-А ты не цокай! – ругает меня бабушка по-доброму. – Сейчас хорошего человека знаешь как трудной найти. А Андрей – золото, а не мужик! Ты не смотри, что ворчит… за этим скрывается боль… Знала бы, что передам тебя в надежные руки, спокойно бы померла.

-Ну что ты такое говоришь?! Живи сто лет… - хочу продолжить, а она перебивает.

-Не хочу я жить сто лет. Я свое уже отжила. Сердце работает через раз, сосуды, ноги-руки крутит… Первые сорок лет жизни мы издеваемся над организмом, а вторые сорок – он над нами. Я устала, Яна. Жаль только правнучку не увижу.

-Увидишь, - беру ее за руку и сжимаю, стараясь передать уверенность и придать сил. Но где их взять, если я сама, как травинка… кто б поддержал.

-Я всегда буду рядом, - сжимает мою руку в ответ.

Поговорив с ней еще немного, собираюсь домой, поздно уже.

Пока доехала, пока приняла душ, пока улеглась, найдя удобную позу. Заснула я около двенадцати. И так… сплю, но будто все слышу… как в полудреме.

-Яна! – слышу свое имя.

Резко поднимаюсь. Аж голова пошла кругом. Прислушиваюсь. В доме тихо. Но в ушах, словно эхом, звучит мое имя. Вылезаю из-под покрывала и прохожусь по дому, заглядываю в комнаты. Пусто. Никого.

Глянула на настенные часы на кухне - пять утра. В это время всегда просыпается бабушка…

Ноги сами ведут меня на улицу. Открываю дверь и выхожу. Первые лучи солнца озаряют небо. Рассвет.

Прикладываю руку к груди и плачу — так горько и безысходно… Потому что понимаю: бабушки больше нет. Не знаю, откуда у меня эта уверенность. Просто знаю — и всё тут.

-Эй, Яна, что случилось? – слышу голос Андрея. Он стоит на балконе второго этажа. Его силуэт кажется размытым — то ли от утреннего тумана, то ли от слёз, застилающих мне глаза.

Протягиваю к нему руки, будто молю о помощи, но ничего не могу сказать.

-Ты там что, рожать собралась? – бросает фразу и скрывается в комнате.

Обессиленно опускаюсь на лавочку у дома, продолжая горько плакать.

Через пару минут скрипнула калитка. Сосед заходит во двор и садится рядом.

-Ну и чего ты развела тут сопли с утра пораньше? – Я чувствую на себе его придирчивый взгляд. – Так рыдала, что разбудила.

-Простите… - шепчу еле слышно.

-Ладно уж, говори, - легонько толкает в бок, подталкивая к откровению.

-Бабушка умерла…

-Тебе позвонили из больницы? Так рано?

-Нет… - качаю головой, - я так чувствую.

Я чувствую, как он сверлит меня своим взглядом. Наверное, думает, что у меня крыша поехала. Уверена, списывает странности на беременность. Но он не озвучивает свои мысли, лишь громко вздыхает и тяжело поднимается, опираясь руками в бедра.

-Чувствует она… Дал же Бог соседку…- Ворчит себе под нос. – Одевайся! Поехали!

-Куда? – перевожу на него пустой взгляд.

-В больницу, - разводит руками, будто я и так должна была это понять.

Без двадцати шесть мы уже стояли под дверьми отделения, чем сильно удивили дежурную медсестру.

-А вы к кому так рано? Спят еще все, - шипит на нас недовольно. Наверное, мы и ее разбудили - уж больно у нее вид помятый.

Думаю, если бы я была одна, она бы точно выставила меня из отделения и даже не стала бы слушать. Но хмурое и уверенное выражение лица Андрея останавливает ее от таких действий.

-Из пятой палаты, Свиридова Варвара Григорьевна… как себя чувствует?

-Спит! Все отделение еще спит! Приходите проведывать согласно графику.

-Давно вы заходили к ней в палату? – Андрей непробиваем. Ему все равно на недовольство медсестры, сыплет вопросами, будто ревизор.

-В одиннадцать. Укол ночной поставила - и все… - его напор вводит ее в замешательство. Она не понимает, почему столько вопросов. И видно, что начинает сомневаться в своих действиях. - А что? – спрашивает встревоженно.

-Посмотрите сейчас, как она. Только, если спит… - переводит на меня взгляд, - не будите.

Медсестра разворачивается и идет в палату бабушки, по дороге пару раз оборачивается, будто все еще сомневается, что мы ей не снимся.

Честно, я готова выслушать от Андрея все, что он обо мне думает по дороге домой, лишь мы бы мое предчувствует меня подвело.

Но стоит медсестре выйти из бабушкиной палаты, и я уже знаю: это не просто тревожная мысль или наваждение — это правда.

Закрываю лицо руками, пытаясь сдержать эмоции. Чувствую, как Андрей притягивает меня к себе, приживая к своему телу, пытаясь поддержать и успокоить.

-Врач вам потом позвонит… - Я слышу слова медсестры, словно сквозь толщу воды. Они сейчас так неважны…

Андрей разворачивает меня за плечи и выводит на улицу.

-Возьми себя в руки, - легонько встряхивает меня. – Мертвым уже не поможешь, надо думать о живых. Конечно, это горе… и надо оплакивать, но не убиваться. Варвара Григорьевна этого бы точно не хотела.

-Надо же что-то делать? – беспомощно развожу руками. – Я даже не знаю, что в таких случаях делают?

-Не переживай, я помогу.

-Спасибо, - киваю головой в знак благодарности.

Возвращаемся домой. Падаю обессиленно на кровать и проваливаюсь в сон. Снится мне бабушка, Игорь, бабушка со стороны отца… Дедов я своих не застала — они рано ушли из жизни. Я словно смотрю на них со стороны. Их освещает яркое солнце, от которого мне приходится прикрыть глаза рукой.

-Яна, - зовет меня Игорь. А я отворачиваюсь, стараюсь спрятать от него живот. Не хочу, чтобы он знал. Он идет ко мне…

И тут:

-Яна, - открываю глаза. Надо мной склонился Андрей и смотрит встревоженно. – С тобой все хорошо?

-Да… Заснула. Сколько уже времени?

-Начало одиннадцатого. Поехали.

-Куда?

-Организовывать… оформлять…

Вот стою на кладбище и только сейчас осознаю, что все события пролетели мимо меня, словно скоростной поезд. Эти дни были одним сплошным забегом между различными организациями: больница, морг, ЗАГС, ритуальная служба, кладбище… Что-то решаем, что-то делаем, покупаем…

Но в памяти остаются лишь вспышки, самые яркие моменты. Вот я пытаюсь выбрать одежду в бабушкином шкафу, вот нахожу сверточек с деньгами, которые она откладывала на свои похороны. Звонок маме… она не сможет приехать. Вот бабушка в гробу… а вот уже холмик земли и крест. И какие-то люди мелькают перед глазами, высказывая свои соболезнования.

И каждая эта вспышка больно цепляет за душу, заставляя плакать.

Сегодня мы привезли бабушке завтрак на кладбище. Только я и сосед…

Если бы не Андрей, я бы не вывезла все это. Растерялась бы, утонула в своей тревоге, опустошении… А он подталкивал, направлял, многое делал за меня… только тягал за собой, чтобы не замыкалась. Даже предлагал ночевать у него, но это уже слишком…

-Поехали, - прерывает он долгое молчание. Разворачивается и идет к машине.

Плетусь за ним, еле переставляя ноги. Мне кажется, что за эти дни я похудела еще больше. Черты лица заострились, руки висят, как веревочки, ноги худые, один только живот растет.

Со мной что-то не так, я чувствую, но не могу объяснить. Внутри меня будто водоворот, закручивает спирали. Я тону… но держусь на плаву из последних сил. Завтра я обращусь к своему врачу, как раз двадцать девятая неделя пошла. Нужно было прийти на прием раньше, но так сложились обстоятельства.

-Как ты? – смотрит на меня Андрей с тревогой.

-Плохо, - откидываю голову на подголовник, ветер, врывающийся в салон авто треплет мои волосы. Ловлю их, пытаясь заправить за спину. А потом перестаю… сил нет. Прикрываю глаза. Яркий свет приносит только дискомфорт.

-Может тебе в больницу надо?

-Нет. Я хочу спать.

Машина плавно движется, и меня начинает укачивать. Пространство за окном размывается, а внутри—туманное ощущение, словно я вот-вот провалюсь в сон. И даже когда он накатывает, я не могу запомнить его события. Они похожи на те, что уже были — вспышки, фрагменты, обрывки прошлого. Дежавю, а не сон.

А потом — горячие руки, уверенно подхватывающие меня. Я словно в коконе, укутанная теплом, защищённая. Мне не хочется терять это ощущение, здесь нет страха, только спокойное парение.