Собираемся быстро, Игорь куда-то спешит. Только зачем он торопит меня? Ехал бы на все четыре стороны, оставив меня на Павла.

Но нет, Игорь едет вместе со мной в машине и, когда наконец-то наступает момент прощаться, он притягивает меня к себе и целует.

-Буду поздно. Ужин можешь не готовить, - дает мне последние указания прежде, чем я успеваю выйти из машины.

Машина отъезжает. Я смотрю ей вслед, обдумывая случившееся. Теперь поцелуй – это своеобразный ритуал, начало которого я положила сама… И Игорь не упустит момент.

Как же мне его понять? Что он от меня вообще хочет? Идеальную картину семьи?

Через дорогу переходит Наташа. Она увидела меня. Поднимаю руку, приветствую. Я рада ее видеть. Хоть что-то же меня должно радовать в этой гребанной жизни? А она… лишь грустно улыбнулась, отвела взгляд и стала сосредоточенно смотреть себе под ноги.

Вот и все… Подруги у меня больше нет.

И зачем я его жду? На часах полночь, а я, вместо того чтобы спать и видеть уже десятый сон, преданно жду на кухне.

Ответ я знаю, но он мне не нравится. Я снова завариваю себе ромашковый чай, пытаясь усмирить проснувшуюся тревогу. Я уж думала, что всё — после таких «ярких и незабываемых» событий прошедших дней она угомонилась. Чем ещё её можно удивить? Но, как видно, не все неприятные ситуации судьба успела разыграть на мне…

Интересно, когда жизнь швыряет тебя из одной беды в другую, вырабатывается ли «иммунитет»? Когда я смогу на очередной выпад просто махнуть рукой и сказать:

-Это фигня, бывало и похлеще…

Слышу, как проворачивается замок, и открывается входная дверь. Звон связки ключей, падающей на комод в прихожей. Шорканье снимаемой обуви и шелест верхней одежды. Шаги… Игорь заходит на кухню.

Удивлен. Садится напротив и пробегает глазами по моему лицу, плечам, груди, рукам. Возвращается к глазам. Что он хочет найти? Какие изменения?

-Почему не спишь? — наконец-то задаёт вопрос.

-Не спится. Налила себе ромашковый чай… может, поможет, — демонстративно отпиваю из кружки.

-Может быть… - говорит протяжно, поднимаясь. Расстегивает пиджак и вешает его на спинку стула. Закатывает рукава и подходит к холодильнику. – Как прошел день?

-Одиноко. Единственная подруга и та теперь бегает от меня, пряча глаза, — говорю, как есть. Говорить правду он мне пока не запрещал.

-Она завидует, — выдает, ни секунды не задумываясь. — Думаешь, ей, живущей в двухкомнатной хрущёвке с родителями и бабушкой, нравится её жизнь? Поверь, каждая женщина мечтает о рыцаре с квартирой, укомплектованной всем необходимым, который подкатит к ней на приличной иномарке, будет при должности с зарплатой выше среднего. Поговорка про рай в шалаше – это отговорка бедных.

-А твоя жена… как думаешь, если бы ты стал бедным, бросила бы тебя? – мне хочется его хоть как-то поддеть, зацепить, хоть словом.

-Елизавета? – так спрашивает, озадаченно, будто у него есть еще пару жен, о которых я пока не в курсе. – Она дура. – Забавный ответ. Такого я точно не ожидала. – Она из тех, кто будет биться головой в глухую стену, пытаясь найти выход.

-А другие? – что-то ромашковый чай, вместо того чтобы меня успокоить, придает непонятную смелость. Попа чувствует, что до добра это не доведет, но рот попе недруг…

-Кто, другие? – сейчас он снова пробегает по мне взглядом, словно пытается сравнить с той Яной, которую оставил утром возле института.

-Жена тебя ревновала, значит, были другие. Какие они? И почему ты не остановил свой выбор на ком-то из них?

Губ Игоря касается лёгкая улыбка. Он садится на стул напротив меня, складывает руки под грудью и, повернув голову на сторону, что-то обдумывает. Надеюсь, он не думает, что я ревную или испытываю какие-то иные эмоции по отношению к тем дамам.

-Они не боролись. Приняли мое внимание и чувства как должное. Так неинтересно. Мне нужны вот такие моменты, когда ты пытаешься сопротивляться. В этом есть что-то… - щелкает пальцами, подбирая слово. - Но мне есть чем сегодня крыть! – хлопает радостно руками по столу, так и не подобрав подходящее.

И тревога тут как тут. Прямо криком кричит:

-Ага, так тебе и надо, нечего высовываться!

Игорь лезет в карман пиджака и достает сложенный в несколько раз лист формата А4. Зажав его между указательным и средним пальцами, он протягивает мне.

Куда деваться, беру. Разворачиваю и читаю.

Что сказать? Крыть он умеет. Только что мне делать с этой информацией, ума не приложу.

-Зачем ты это искал? – поднимаю на него глаза, дочитав до конца. Информации было немного, но бьет она в самое сердце.

-Стало интересно, в кого ты такая. Тебя не удочерили? – интересуется, хмыкая.

-Нет, я похожа на маму, - я понимаю, к чему он ведет. Но это мне позволено высказывать недовольства в отношении нее! Это я могу критиковать и ругаться с ней! А он, кто он такой?! Чтобы вот так, тыкать меня носом. Конечно, я внутренне уже завелась и готова защищать своих — вот таких странных и непутевых родителей.

-Надеюсь, что только внешне, – видно, что он хорошо осведомлён о маме, её образе жизни и подходе к построению семейных отношений. Произнося это, видно, что он испытывает удовлетворение. Что удалось задеть, вывести на эмоцию. Вампир, хренов!

-Все не идеальны. Мама устраивает свою жизнь так, так считает нужным. Тем более, когда я уже выросла. Она не алкоголичка – у нее хорошая работа в заводоуправлении. Она не сдала меня в детдом, воспитывала, кормила, одевала… Она не плохая мать…

Перебивает, с усмешкой добавляя:

-Просто мужиков любит больше, чем тебя, - как бы дала сейчас по морде, чтобы стереть эту ухмылку. Но я не сделаю этого. Остается лишь метать молнии глазами и скрежетать зубами.

-Если меня все устраивает, то посторонние… чужие люди, - намекаю на его статус, - вообще не имеют права осуждать.

Строит гримасу, словно соглашается со мной. Принимает отпор по этому пункту. Но есть и другой. Есть ли тут смысл биться, когда ничего не знаешь о человеке кроме того, что он твой отец.

-А на счет отца, - трясу бумагой в воздухе, - жаль, что так получилось. О его судьбе я ничего не знала много-много лет. А те статьи, которые указаны, мне ни о чем не говорят.

-Давай расшифрую, - забирает бумагу из моих рук и начинает читать. – Статья 187 – разбой, от 3 до 7, ему дали пять. Статья 115 – убийство, от 10 до 15 лет, ему дали одиннадцать. Итого… сидеть ему еще прилично… конечно, при условии, что ничего не натворит в колонии, что способно продлить его срок.

-Я помню его… не очень хорошо, - задумываюсь, услышав такое. - Но мне кажется, что он не был плохим… Да, они ругались, но способен ли он был убить… не знаю.

-Как оказалось, сидит он не так уж и далеко, всего двадцать километров от нас. Я договорился с начальником колонии, он посодействует. И завтра Павел отвезет тебя на краткосрочное свидание.

-Зачем? – искренне удивляюсь.

-Разве тебе не интересно встретиться с отцом, увидеть его, поговорить?

-О чем? Да и захочет ли он меня видеть, - хмурюсь, пытаясь представить нашу встречу и разговор.

-Родная кровь… - говорит многозначительно, - о чем-то да поговорите. Ладно, иди спать. Я поужинаю, приму душ и тоже буду ложиться спать. Устал, как собака.

«Пристрелить бы тебя, как собаку… бешенную», - хочется такое сказать Игорю, но на это я могу решиться только мысленно.

-Хорошо, - послушно встаю, мою кружку и иду в комнату.

Понятное дело, что я не могу долго заснуть. Все кручу в голове этот странный разговор. Зачем Игорю моя встреча с отцом уголовником? И кого убил мой отец? Может кого-то из его знакомых-родственников? И теперь, вовлекая меня в эти… отношения, он просто мстит?

Игорь ложится рядом. Переворачивается набок и смело кладет на меня руку, обнимая. У нас каждый день, как дрессировка: он приучает меня, приручает, отрабатывает новые трюки и подчиняет меня своей воле, уверенный, что это его территория, его правила, и я не посмею взбрыкнуть. Конечно, я готова быть смелой и показывать зубы, но только дозированно. Я уже чувствую ту грань, после которой последует требование сделать что-то неприемлемое для меня. Вот такая странная эмоциональная зависимость… тонкая, как нить, которая связывает, но и душит одновременно.