Потом — мягкость. Словно кто-то осторожно опустил меня на облако. Прохлада обволакивает кожу, полумрак успокаивает, и дыхание становится ровнее. Каждый вдох — глубже, каждая секунда — растянутее. Теперь всё вокруг сливается с моим сном, становится его частью.

А потом приходит боль. Она врывается в мой сон, разрывая тело на куски. Я взвываю, как раненая волчица, резко просыпаясь. Эта боль не остаётся во сне — она реальная, накатывающая волнами, словно пытается утопить меня в своей безжалостной глубине.

С каждым приливом я покрываюсь мерзким, липким потом, чувствуя, как живот тянет, будто внутри что-то рвётся. Дыхание становится прерывистым, а мысли путаются. Единственное, что я сейчас осознаю, что я не у себя в комнате.

Как только волна отступает, сразу становится легче. Кое-как мне удается встать. Придерживая живот руками, иду к приоткрытой двери.

Это дом… наверное, Андрея. Я никогда не была внутри. Делаю несколько шагов и новый прилив накрывает, заставляя согнуться и глубоко дышать. Хватаюсь за дверной проем, пытаясь удержаться.

-Нет… нет… рано, - глажу опустившийся живот, пытаясь договориться с ребенком.

Но видно уже поздно договариваться. Что теперь будет?

-Андрей, - зову хозяина дома. А в ответ тишина.

Прохожу чуть вперед. Гостиная, соединенная с кухней. При других обстоятельствах любовалась бы интерьером, сейчас же хочу как можно быстрее выбраться на улицу.

В гостиной открыта дверь на террасу, лёгкий тюль лениво колышется от ветра. Ступая тяжело и неуклюже, я двигаюсь к выходу, ощущая, как внутри всё будто сжимается. Отодвигаю ткань и замираю на пороге. Вижу Андрея — он стоит спиной ко мне, поливает кусты из шланга. Я хочу позвать его, но новая волна боли пронзает меня. Пальцы судорожно впиваются в дверной проём, костяшки белеют, дыхание перехватывает.

Я не могу ни произнести слова, ни шагнуть вперёд — только стоять, стиснув зубы, надеясь, что этот прилив скоро отпустит.

Набираю полные легкие воздуха и выдыхаю его имя. Получается совсем тихо, но он оборачивается. Шланг падает на землю, вода продолжает течь, но он уже мчится ко мне, не замечая ничего вокруг.

-Сейчас… Ключи возьму.

Наверное, мой вид говорит сам за себя. Андрей не спрашивает, что да как, просто хватает футболку и ключи от машины. Подхватывает меня на руки как пушинку и несет босую к машине. Мне настолько все равно, что чужой мужчина меня трогает, несет… Я готова принять все, что угодно, лишь эта боль прекратилась.

Андрей открывает пассажирскую дверь и усаживает меня на кресло. Дергает за рычаг, и спинка опускается ниже. Я практически лежу.

-Терпи. Не вздумай рожать в машине, - говорит он, пока возится с сиденьем.

-Я вымажу вам все тут… Надо что-то подстелить, - с гримасой боли на лице пытаюсь приподняться.

-Будет повод на тебя поворчать, - усмехнувшись, хлопает дверью.

Мчимся по городу. Сцепив зубы, терплю. А так хочется закричать во всё горло, будто это поможет облегчить мучения.

Доехали быстро, но для меня эти минуты тянулись бесконечно долго.

Как только машина останавливается, Андрей выбегает, чтобы позвать на помощь, и вдруг время ускоряется. Вокруг суета, мелькают картинки, отчего голова идёт кругом. Но в этом хаосе мне становится легче — я отвлекаюсь на вопросы, которые задают врачи и медсёстры.

Меня поднимают на лифте в родзал. Акушер-гинеколог осматривает меня.

-Раскрытие четыре пальца, - говорит она медсестре. – Что ж вы так рано надумали родиться? – переводит на меня взгляд.

-Нервы, - озвучиваю первое логичное объяснение. – Бабушку только вчера похоронила.

-Понятно, - качает головой, сочувствуя.

-С малышкой все будет хорошо?

-Давай ее на УЗИ, - не отвечает мне врач, а дает указания медсестре.

Из разговора медперсонала я составляю картину. Мне никто ничего толком не говорит, так бросают какие-то общие фразы типа: «Плод в нужном положении… Ситуация под контролем. Дыши глубоко, это поможет облегчить состояние» и тому подобное. Мне бы сейчас не помешала помощь… соседа. Андрей обязательно бы узнал все подробно…

И тут мое тело пронизывает такая острая, рвущая на части боль, что кричу так громко, что, наверное, слышно и на первом этаже.

-Дыши! – кривит врач, стараясь до меня достучаться.

А я, как в трансе. Ее слова долетаю до меня с опозданием. Иногда от боли, даже закладывает уши.

-Это тебе не четырехкилограммового рожать, - ворчит медсестра, - вот там боль, а тут… выплюнешь и через пять минут забудешь.

-Все, головка показалась, тужься! – командует врач. – Дыши-дыши… И давай, тужься!

Миг… и мне становится легко. Боль в один момент исчезает, остаётся только усталость.

Ребенка несут куда-то… хочу подняться и посмотреть.

-Куда? – дергает меня обратно акушерка.

-А ребенок… куда ее?

-Сейчас оботрут, взвесят, проверять рефлексы…

-Время рождения — девятнадцать тридцать. Вес — один килограмм триста грамм, рост — тридцать три сантиметра. Девочка. – Диктует врач.

-Как назовешь-то, мамочка? – спрашивает суетящаяся вокруг меня акушерка.

-Дарина… наверное.

-Сейчас ребенка поместим в кувез, на всякий случай. Так-то она у тебя крепенькая, дышит самостоятельно… Но перестрахуемся, мало ли…

-Это чей там такой муж нервный? – в родзал заходит еще одна медсестра. – Прямо требует, чтобы отчитались о состоянии Павловой. Ты Павлова? – смотрит изучающе на меня.

-Я.

-Бывают же еще такие мужья, - закатывает мечтательно глаза, - заботливые. Слышь, Михайловна, - обращается к моей акушерке, - поднял на уши всех, даже главврача. Тот только что звонил дежурному врачу.

-Значит бывают, сама ж говоришь.

-Как хоть звать-то мужа? – спрашивает у меня та, которая принесла сплетни «на хвосте».

-Да… - и как тут сказать, что он просто сосед. Тетушки покрутят пальцем у виска, запишут меня в ненормальные. – Андрей. – Произношу его имя, не уточняя, кем мы друг другу приходимся.

-Дарина Андреевна, - произносит акушерка, которая спрашивала, как я назову ребенка, - звучит…

-Звучит, - повторяю за ней. Только ведь она не Андреевна, а Игоревна.

Но свои мысли оставляю при себе.

Так как к родам я была совершенно не готова, то у меня не оказалось даже элементарных вещей. Мне выдали больничную ночнушку, постельное белье, которое видело-перевидело такое, что даже хлорка не смогла отстирать пятна, и тряпку, которую велели засунуть между ног. Не жизнь, а одни стрессы…

Малышку забрали и положили в кувез. Сказали, что утром её осмотрят все врачи и тогда решат: держать там или отдать мне. Поэтому мне остается лишь лежать и «наслаждаться».

Утро меня удивило. Точнее, Андрей. Через медсестру он передал кучу пакетов, в которых оказалось всё настолько нужное, что просто нет слов. Тут и памперсы, и вещи, и бутылочки — всё строго по списку, который мне выдали в гинекологии. Откуда он знает, что покупать — загадка.

А как я удивилась, когда среди всего этого богатства оказались вещи и для меня! Даже прокладки — и те купил. Не каждый муж покупает такое жене, что уж говорить о соседе.

Медсестра, которая принесла всё в два захода, не переставала нахваливать моего «мужа». А я чувствовала себя воровкой, которую вот-вот накроют с поличным. Смущаюсь, краснею… но молчу. А что делать?

Среди вещей я нашла и телефон.

Первому, кому звоню, — Андрею.

-Здравствуйте, Андрей. Огромное спасибо, что всё это купили и передали… Я даже не знаю, как бы…

-Пожалуйста, - останавливает он мою заготовленную благодарственную речь. — Как вы там? И, кстати, давай на «ты». Я уже почти родственник — только роды не принимал.

Хорошо, что он не видит — я краснею, как рак.

-Я… нормально. Прихожу в себя. Малышка пока в кувезе, обещали сегодня сказать, долго она там пробудет или нет.