Интересно, а Вадим спокойно принял такой расклад или пытался бороться? Почему-то мне раньше не приходило в голову, а сейчас осенило – я же могу ему позвонить!

Бегу к своей куртке, так и валяющейся на полу, и достаю из кармана телефон. Волнуюсь, даже руки начали подрагивать, а мысли в голове путаться. Набираю номер и с нетерпением жду гудков. А в ответ слышу: "Вызываемый вами номер больше не обслуживается". С горечью и разочарованием убираю телефон от уха и выключаю его. Все понятно: он принял реальность, не узнав, что случилось со мной. Может быть, отец сказал ему, что я погибла? Может и так… об этом я никогда не узнаю.

Во входную дверь стучат. Это заставляет мой организм впрыснуть новую дозу адреналина в кровь. Я напрягаюсь, не зная, что делать.

-Яна, открой, - говорит голос за дверью, называя меня по имени, - привезли продукты.

И тут я вспоминаю, что Игорь Николаевич что-то говорил про доставку…

Крадусь к двери и смотрю в глазок. За дверью двое. Невовремя проснулась осторожность… не правда ли? Что может быть еще хуже, чем уже есть? Открываю дверь.

-Возьми пакеты? – по голосу я понимаю, что стучал именно он.

Протягиваю руки, и доставщик передает мне пакеты.

-Ой, тяжелые, - не ожидала я, что настолько. Руки дергаются вниз от их веса.

-В квартиру запрещено заходить, - сообщает тот, который знает мое имя, - оставь один здесь, а потом вернешься за вторым. – Он расплачивается с доставщиком еды, который, получив деньги, старается скрыться как можно быстрее, а потом переводит взгляд на меня. – Я рядом, - указывает рукой на соседствую дверь, - охраняю. Меня зовут Павел. – Опирается плечом о дверной косяк и рассматривает, словно пытается понять, чем же я так привлекательна для его начальника. Как я понимаю, это тот самый человек, который будет меня везде сопровождать.

-Сказала бы, что приятно познакомиться, но это не так, - ставлю пакеты в сторону и закрываю дверь перед его носом.

Опираюсь спиной на дверное полотно и медленно съезжаю на пол.

Вот и все, даже пешком из города я не скроюсь, за мной уже наблюдают. Остается только один выход – окно. Но я этого не сделаю. Никогда… Буду терпеть, притираться, уживаться, плевать на свои чувства, но жить. Мне только восемнадцать, что я знаю о жизни? Пока ничего хорошего она мне не подарила. У меня есть только я и призрачная бабушка, о судьбе которой я не знаю абсолютно ничего.

Пакет наклоняется, видно какие-то продукты съехали на сторону и что-то холодное касается моей ноги. Бодрит, моментально возвращая в реальность.

Поднимаюсь. Беру один пакет двумя руками и тащу на кухню. Как я понимаю, она расположена дальше по коридору. Нащупываю рукой на стене выключатель и щелкаю им. Комната озаряется ярким светом. Красивая кухня, современная, сказала бы, что идеальная…

Но чем больше я нахожусь в этом пространстве, тем больше я начинаю себя ненавидеть. Чувствую себя предательницей. Причем самой же себя. Я предаю себя, восторгаясь всеми этими благами. Я предаю и продаю себя… Ненавижу! И эта ненависть ядом разливается по телу, уничтожая во мне нечто человеческое, опустошая, превращая в манекен. Злюсь на себя, но понимаю, что это бессмысленно. А потом… просто сгибаюсь под тяжестью внутренних противоречий и, наконец, позволяю себе погрузиться в этот яд ненависти, надеясь, что где-то среди этой тьмы когда-то найду силу продолжить бороться.

Время. Только оно может мне хоть чем-то помочь.

Оставляю пакет в кухне и иду за вторым. И только доношу его до кухни, как в дверь опять стучат. И снова Павел. Сейчас открываю более уверенно, без волнения и всплеска адреналина. Проскальзывает мысль, что когда-то я и прикосновения Игоря… буду воспринимать не так остро… Время стирает барьеры, заставляет привыкнуть к обстоятельствам, учит претворяться и играть. Но это будет потом, а сейчас…

-Что? – за спиной Павла стоят парни с коробками в руках.

-Вещи твои привезли из общаги.

Делаю шаг в сторону, разрешая им внести коробки. Они не заходят в глубь, оставляют все в прихожей. А Павел внимательно следит, чтобы все было в рамках дозволенного.

Прикрываю глаза, и упираюсь головой в дверь. Она прохладная, и ее прохлада дарит легкое облегчение. Только сейчас заметила, что у меня болит голова. Прикасаюсь тыльной стороной ладони ко лбу, мне кажется, что у меня жар.

-Ты нормально себя чувствуешь? – видно, Павел заметил мое состояние.

-Не знаю, - открываю глаза и смотрю на него.

-В квартире должна быть аптечка, посмотри в ванной, - киваю, благодаря за хоть такую помощь. Он отходит в сторону и кому-то звонит.

Тем временем работники делают еще пару ходок, поднимая все новые и новые коробки. Даже и не знала, что у меня столько вещей…

-Это все, - сообщает парень, который водружает коробку поверх другой.

-Спасибо, - выдавливаю из себя. Хотя стоит ли…

Закрываю дверь и иду в ванную в поисках спасительной таблетки. Открываю шкафчик и действительно нахожу там аптечку. Перебираю лекарства. Останавливаю свой выбор на спазмолитике. Выдавливаю из блистера сразу две таблетки и открываю кран, собираясь выпить их прямо тут.

Но почему-то зависаю, рассматривая их. Может выдавить больше? Всю упаковку… Нет, глупости. Отметаю эту мысль моментально. И только собираюсь поднести руку ко рту, чтобы закинуть таблетки в рот, как получаю болезненный удар по руке, выбивающий таблетки из моей руки.

Резкий поворот, и я нос к носу с Игорем Николаевичем. В его глазах страх и обеспокоенность.

-Сколько ты выпила? – трясет меня за плечи.

-Нисколько, - отвечаю, ошеломленная его поведением.

-Что ты собиралась выпить? - я не понимаю причину его поведения… Поэтому протягиваю блистер, предъявляя доказательство моей невиновности. Он видит, что не хватает всего двух таблеток, и на глазах сдувается, словно напряженный момент отступает. Неужели он так испугался из-за меня? Боится, что наглотаюсь… - Что у тебя болит? – спрашивает более миролюбивым тоном.

-Голова, - говорю устало.

И тут он делает это… касается губами моего лба, проверяя температуру. Когда я была еще маленькой и мама не устраивала соревнований со мной, она точно также делала. И мне это нравилось. В этом чувствуется какое-то тепло, забота… и это подкупает. Глупо, я знаю… но… как есть.

-Температуры нет, - ставит диагноз, - выпей эту, - выдавливает мне другую таблетку. Пошли на кухню, будем готовить ужин. – Невольно хмурюсь. Я не хочу ничего, просто покоя. Наверное, он понимает это, поэтому говорит, - посиди со мной, я сам приготовлю.

Разворачивает за плечи, и мы выходим из ванной.

Через одежду его прикосновения не так уж и страшны…

И только сейчас я начинаю плакать.

Просыпаюсь от того, что с кровати кто-то встал. Резко оборачиваюсь и боль прошивает мое тело.

-Уууу… - стону, хватаясь за плечо.

Вместе с болью накатывают и воспоминания.

Вчера я имела слабость расплакаться при Игоре Николаевиче. И самое страшное, что он меня пожалел. Прижал к груди и гладил по голове, как маленькую девочку, упавшую и разбившую кленку. А потом отвел на кухню, вручил стакан с соком и принялся за приготовление ужина. Ела я без особого желания, поэтому он подсел ближе, и стал меня кормить. Дикость, правда? Он создал такие условия, при которых я не могу быть счастливой, но при этом кормит меня с ложечки. Может этому поведению есть какое-то логическое объяснение… диагноз?

Потом он помог разобрать мне коробки с вещами. Как оказалось, там были и новые вещи, которые он заботливо презентовал мне. Ничего особенного, просто домашняя одежда и пижамы.

Вообще вечер проходил… обычно. Словно мы «играли» в семью. Он спрашивал о моей учебе, интересовался жизнью, семьей. Такая себе своеобразная притирка…

А потом наступил момент, когда нужно было ложиться спать… Он не ушел из квартиры и не поехал к себе домой, он остался... Как я понимаю, тут тоже все шло по его ранее заготовленному сценарию. Я иду в душ, он идет в душ, а потом мы ложимся спать… в одну постель.