-Я никуда не поеду! – кричит она, захлебываясь слезами.

Ей что-то говорит мужчина, но его слов не разобрать. Но тон, которым он говорит, такой… резкий, ледяной, жесткий.

Я встаю с кровати и мнусь на месте, не решаясь не то что спуститься вниз, а даже сделать лишний шаг.

-Что вы опять орете?! – в спор вступает Вадим.

Мужчина что-то бросает в ответ. А потом слышны только причитания Елизаветы Владимировны и успокаивающие слова Вадима.

Мне бы испариться… Только как и куда? Присутствовать при семейных разборках малознакомых людей то еще испытание.

Мимо комнаты Вадима проходит мужчина. Я понимаю, что это человек, чей голос был не слышен, но его интонация пугала, даже несмотря на трудноразличимые слова. Он идет вальяжно, руки в карманах брюк, отчего полы его пиджака слегка растопырены. Он видит меня периферийным зрением, останавливается ровно по середине дверного проема и принимается изучать.

Киваю, приветствуя, но сказать ничего не могу. Слова словно застряли в горле. Он не представляется. Да и так понятно, что это отец Вадима. Хотя внешне они не очень-то и похожи.

Его взгляд тяжёлый и давящий. В его образе вроде нет ничего пугающего, но назвать его приятным трудно. Скорее, устрашающим.

Он проводит по мне взглядом, как сканером: лицо, шея, грудь… Хочется прикрыться, словно я раздета. Я знаю, что я одета, но одежда не даёт мне чувства защиты… Когда его взгляд касается моих колен, хочется одернуть юбку, сделав её максимально длинной.

Закончив со мной, он переводит взгляд на постель. Словно под гипнозом перевожу взгляд вслед за ним. Я изначально знаю, что покрывало примято, видно, что мы на нем лежали. И от осознания того, что и он это понимает, мое лицо вспыхивает от стыда. Хочется провалится сквозь все этажи и очутиться на улице. А лучше подальше от этого дома и всей этой неприятной ситуации. Мне жутко не удобно перед этим взрослым мужчиной. Чувствую себя падшей девкой, настолько остро ощущая его осуждающий взгляд.

Так и ни сказав ни слова, он разворачивается и продолжает свой путь.

Вроде мне должно стать легче… но не становится. Тревога проводит своей холодной рукой по позвоночнику и касается моей шеи.

Стою как статуя еще минут десять. Внизу стихает плач, крики, разговоры. Кто-то начинает с характерным звуком собирать веником стекло. Слышатся шаги, кто-то поднимается по лестнице. Наконец-то возвращается Вадим.

-Пойдем, я тебя домой отвезу, - Вадим не смотрит в глаза, берет со стола ключи от авто и снова выходит. Подхватываю свою сумку и спешу за ним.

Спускаемся по лестнице. По правую сторону - гостиная. Вижу, как горничная сметает осколки. По-моему, это все то, что осталось от графина и стаканов, стоявших на камине. Белая облицовочная часть камина перепачкана чем-то красным, словно художник махнул кисточкой в порыве экспрессии. И тут до меня доходит, что это кровь… Матери Вадима в комнате нет. Что здесь могло произойти? И почему его отец был настолько спокоен?

Задерживаюсь у выхода, обуваясь. Вадим придерживает входную дверь, ожидая меня.

-Уже уходите? - вздрагиваю от неожиданности и оборачиваюсь.

По лестнице спускается отец Вадима. На его лице ни малейшего намека на эмоции – он будто камень. Складывается впечатление, что скандал в его доме, к которому, как мне почему-то кажется, он сам причастен, его вообще не волнует. Словно это пустое и совершенно неважное событие… Может, для них это норма? И кровавые потеки на камине – это такой стиль выразить свои эмоции?

-Да. Я отвезу Яну в общагу и вернусь, - отвечает ему Вадим

-Яна… - повторяет еле слышно мое имя его отец, словно пробует его на вкус. А я даже не знаю, как его зовут. – Ты вызвал Павла Николаевича?

-Да. Он уже едет.

Мужчина больше не говорит ни слова. Он просто смотрит мне в глаза, а такое чувство, что ковыряется в мозгах, пытаясь загипнотизировать. Что с ним не так? Если бы Наташа не сказала, что он полицейский, подумала бы, что маньяк. Мне рядом с ним однозначно не комфортно.

-Пойдем, - дергает меня за руку Вадим. Он тянет меня за собой. Я делаю шаги, но не могу разорвать зрительный контакт, словно я в гипнотическом трансе. Только когда дверь закрывается, у меня получается моргнуть и перевести взгляд себе под ноги.

Вадим открывает дверь авто, и я быстро сажусь. Мне хочется как можно быстрее покинуть этот дом.

Машина срывается с места, удаляясь. В отличие от нее, моя тревога остается со мной.

-Прости за то, что ты стала свидетелем скандала, - Вадим выглядит расстроенным. Одной рукой он ведет машину, а другой, облокотившись о дверь, трет пальцами висок, словно пытается облегчить разыгравшуюся головную боль.

Я не знаю, что правильнее ответить. И нужно ли вообще что-то говорить в такой ситуации?

-Бывает, - шепчу еле слышно на выдохе.

-В нашей семье это бывает уж слишком часто, - грустно ухмыляется.

Отворачиваюсь, и наблюдаю за жизнь за окном, проносящуюся со скоростью движения машины. Погружаюсь в свои воспоминания. Мама с папой тоже часто ругались. Страсти кипели не шуточные. Летала и посуда, и вещи… да вообще все, что могло под руку подвернуться. А потом папа исчез… Тогда мне было пять. А сейчас восемнадцать, и я ничего не знаю о его судьбе. С мамой на эту тему общаться бесполезно.

Потом с постоянной периодичностью появлялись другие мужчины. Некоторые сами нарекали себя папой, кто-то требовал называть его так, а кому-то было все равно, лишь бы под ногами не мешалась. Разное было…

-Приехали, - машина останавливается у общежития.

-Пока, - открываю дверь, и выхожу. Вадим ничего не отвечает. И стоит мне только захлопнуть дверь, как он давит на газ, со старта набирая максимальную скорость.

Смотрю вслед, волнуясь за него. Но ничего не могу предпринять. Я ему никто. Да и возможности особой у меня нет. Пожалеть только… А нужна ли ему моя жалость?

Следующие несколько дней от Вадима ни слуху ни духу. Он пропал. А я волнуюсь. Позвонить не могу, не удобно. И что спросить: «Как дела?». Ответ может быть резким и неприятно удивить. А спросить о наших занятиях… мало ли, какие сейчас у него заботы. Может с его матерью не все хорошо? Ведь была кровь… а отец, судя по его спокойствию и безразличию, был вполне себе здоров. Нет-нет, звонить – это не вариант.

Обычно его машина стоит на стоянке для преподавателей, чуть ли не рядом с машиной ректора, а сейчас пусто.

-Что, пропал твой ученик? – Наташа тоже смотрит на пустующее парковочное место.

-Угу…

-Значит, жди беды, - говорит деловито, откусывая кусок от шоколадки.

-Почему? – удивляюсь ее логике.

-Потому что, если богатый и придурочный чувак не является который день в институт, значит он уже где-то накосячил.

-А может у него дома проблемы, - невольно вспоминаю события того злополучного дня, когда я стала свидетелем скандала, - или заболел?

-Ага, есть такая болезнь «недоперепил», а может и того похлеще. У мажоров фантазия бурная, возможностей хватает… Может для тебя это и лучшему?

-Думаешь? – задумчиво.

-Уверена. Проблемный он… не перевоспитать. Да и с возрастом проблемы станут глобальнее. Папочка же всю жизнь прикрывать не сможет…

Вадим, словно за углом стоял, ждал, пока мы заведем о нем разговор, а тут он… эффектно появится. Его машина влетает на стоянку, а за ней еще несколько, таких же ярких, новеньких и отполированных.

-Вспомни… - недовольно ворчит Наташа, - оно и всплывет.

И только я хочу заступиться, как понимаю, что не стоит.

Первой в машине Влада открывается пассажирская дверь. Оттуда выходит девушка: стильная, красивая, длинноногая… Как бы я не хотела попрыскать ядом, но по факту сказать мне нечего.

Обидно? И да и нет. Это его решение. Он не вешал на меня «ярлык» девушка, а я не ждала от него предложения руки и сердца. Цепляет… ведь он мне реально нравится. Но мои чувства – это лишь мои чувства.