— Он хороший человек. Пару раз выручал меня.

— Да. Вот почему я здесь. Он сказал, что к нему должен прийти важный гость, и попросил меня его обслужить.

О нет. Ох, этот чертов ублюдок. У меня внутри все сжимается от нехорошего предчувствия.

— Ты знаешь кого-нибудь из присутствующих? Ну, из реального мира?

— Боже, да всех, наверное. Я впервые вижу, чтобы здесь было так много людей. Бенни и другие официантки, настоящие. Большинство из них он пригласил на большую вечеринку. Сегодня здесь собрались довольно важные персоны. И еще продолжают приходить. Здесь всегда как-то странно. Кажется, что народу становится больше, но места хватает всем.

Я оглядываю зал. Она права. Здесь заметно больше людей, чем было, когда я пришел.

 — Все они настоящие, — говорю я. — Как думаешь, сколько их здесь?

— По меньшей мере пара сотен, — отвечает она. — По крайней мере, когда я пришла. Сейчас, наверное, в два раза больше. Он даже добавил несколько новых баров. Видишь? — По всему клубу расставлены бары, похожие на тот, у которого стою я. Насколько я могу судить, за всеми ними ухаживают настоящие люди.

Фальшивки, которыми Дариус заполняет свои владения, чтобы они казались больше, чем есть на самом деле, чем-то похожи на кукол "Амбассадора". Они не являются его частью, как марионетки в отеле, но всегда выглядят одинаково. Все они прекрасны. Старики, молодые, мужчины, женщины, все они прекрасны. Безупречная кожа, идеальные пропорции, кристально чистые глаза, ни единого изъяна на теле.

Никто из присутствующих здесь не похож на них. О, здесь есть красивые люди. Их много, но все они обычные. Даже при тусклом освещении я вижу за соседними столиками людей со шрамами от акне, слишком ярким макияжем и кривыми зубами. Это люди, обычные люди.

И это страховка. Потому что он знает, что что-то назревает, и не доверяет мне. С чего бы? На его месте я бы тоже не доверял. И я знал, что он не станет этого делать. Но я не подозревал, что он выставит между нами живой щит.

— Спасибо, — говорю я. Я хочу спросить, как ее зовут, но останавливаюсь. Я не хочу знать ее имя. Я не могу его знать. Она официантка, безымянная, и если я очень постараюсь, то, может быть, смогу стереть ее лицо из своих воспоминаний.

Парень за барной стойкой, его зовут Бенни, и ты никогда этого не забудешь, и будешь ненавидеть себя за это, и бросишь это в кучку людей, которых пытаешься забыть, но не можешь, потому что они не дают тебе этого сделать,  видит меня и поднимает прилавок, чтобы я мог пройти за барную стойку.

— Дверь в стене прямо за зеркалом, сэр, — говорит он. После того как я прохожу и закрываю ее за собой, все вокруг погружается в тишину: музыка, голоса, звон бокалов и плеск напитков.

Короткий коридор, толстый зеленый ковер, приглушенный свет, ведущий к кабинету в конце коридора, где за большим столом из красного дерева сидит Дариус и курит сигару, попивая коктейль. Один бокал у него, другой, видимо, для меня.

— Эрик! — восклицает он, вскакивая с места и протягивая мне руку. — Мальчик мой, я ждал тебя. Садись, садись. Боже, как же я рад тебя видеть. Как дела? Ты выглядишь потрясающе. Я налил тебе "Манхэттен", надеюсь, ты не против. Хочешь сигару?

— Нет, спасибо. Ты какой-то... чересчур радушный.

— О, мой мальчик, так и есть. Я рад видеть тебя здесь.

— Ты ведь знаешь, что Хэнк мертв?

— О да. Узнал об этом несколько часов назад. Молодец. Честно говоря, я не думал, что у него что-то получится, и очень рад, что не получилось.

— Ты ведь приказал ему убить меня, да?

— О да. Конечно, я это сделал. Мне не нужно, чтобы ты меня выпускал. Я могу выбраться сам. Чувствуешь? Уверен, что чувствуешь. Это предвкушение. В воздухе витает ощущение, что вот-вот что-то произойдет. Я так давно этого не чувствовал.

— Так почему ты рад, что я здесь?

— Потому что ты мне нравишься, мой мальчик. Без тебя ничего бы не вышло. Миктлантекутли, запертый в нефрите, был для меня бесполезен. Как и тот, кто не был им. Я бы ни за что не смог уговорить старого Миктлантекутли что-то предпринять. А вот ты мог бы. Ты стал им. Ты единственный, кто мог бы разорвать эти узы.

— Не совсем то, что я слышал от Хэнка, — говорю я и делаю глоток "Манхэттена". Как всегда, он идеален.

— А, ты про то, что защитные барьеры рушатся? Это старая новость. Черт, я и сам говорил тебе об этом некоторое время назад. Но, думаю, ты знал, или кто-то знал, что они рушатся гораздо быстрее, чем кто-либо ожидал.

— Виноват. Конечно, со мной никто не посоветовался, — говорю я. — В Миктлане у меня все было отлично. Должен сказать, я не особо рад снова быть человеком.

— Это трагедия. Мне очень жаль, что так вышло. Я знаю, что не я вернул тебя, но я причина этого.

— У тебя есть какие-то сроки по этим барьерам?

— Пока нет, но я чувствую, что с каждой секундой они слабеют все больше и больше. А ты?

— Я знаю. Думаю, еще пару дней. Но я не уверен, что результат тебе понравится. Хм.

— Я ожидал чего-то подобного. Так что, дай угадаю, ты пришел сюда, чтобы предложить мне способ избежать ловушки и уйти невредимым, верно?

— Да ни за что на свете, — говорю я. — Я не собираюсь подставлять тебя. Я пришел сюда, чтобы убить тебя. Да, здесь есть ловушки. И да, я предлагаю тебе способ выбраться.

— Ты всегда был со мной предельно откровенен, Эрик. Я это ценю. Итак, если предположить, что я соглашусь на твое предложение, каков твой план?

— Я собирался выпустить тебя и активировать те ловушки, о которых я только что говорил. Если бы у меня что-то пошло не так, у меня были бы запасные варианты, и мне было бы гораздо проще прикончить тебя, если бы ты ушел сам. Но…

— Ах, но. Ты познакомился с некоторыми из моих гостей, — говорит он.

— Ты жестокий ублюдок, Дариус. Я знаю, что ты сделал, чтобы освободить Хэнка. У тебя там что, четыре сотни человек? Пятьсот?

— О, думаю, сейчас их уже пара тысяч. Большинство из них в своих снах, но тем не менее они здесь. Я держу их на крючке. Если со мной что-то случится, страшно подумать, что будет с ними.

— В этом мы с тобой солидарны, — говорю я. — Вот мое новое предложение. Без лишних слов. Я выпущу тебя при определенных условиях.

— И что же это за условия?

— Все эти люди должны вернуться туда, где ты их нашел. Я знаю, что ты делаешь. Они заложники, которые думают, что попали на самую крутую вечеринку в мире. Я должен был догадаться, что ты выкинешь что-то в этом роде, и, честно говоря, я немного злюсь на себя за то, что не предвидел такого.

— Это единственное, что у меня осталось?

— Это единственное, что, как мне кажется, у меня есть шанс сохранить, но вот и остальные. Оставь меня в покое. Оставь большую часть мира в покое. Я знаю, что ты перережешь глотки многим людям и разрушишь множество мест. Полагаю, количество стихийных бедствий значительно возрастет. Но меня это не касается. Мне плевать, кого ты еще убьешь, но я бы хотел, чтобы в мире осталось достаточно места, чтобы я мог разъезжать на кабриолете и есть вредный фастфуд.

— Серьезно, — говорит он. — Тогда почему ты отпускаешь этих людей? Тебе плевать на всех остальных? Похоже, тебе небезразличны эти добрые души.

Мне нужно подумать над этим. Я решаю сказать ему правду.

— Я думал, что со мной все будет в порядке, когда я окажусь в Миктлане. У меня были другие дела, и, будем честны, бог смерти не должен испытывать проблем со смертью, верно? Но я знаю, что, поджигал я эти пожары или нет, я виновен в гибели более ста тысяч человек. Я не хочу снова пройти через это. Я не могу нести это бремя на своей совести. А эти люди? Они не просто умрут. Их души перестанут существовать. Это настоящая смерть. Я уже насмотрелся на это дерьмо.

 — А как же остальной мир? — Он наклоняется вперед и складывает пальцы домиком. — А как же остальной мир? Кто знает, что я сделаю, когда выберусь отсюда. Может, я убью миллионы. А может, вообще ничего не сделаю. Но допустим, что сделаю. Допустим, я тот монстр, за которого меня все принимают. Что будет с этими людьми?