— Но у тебя достаточно эгоизма, так что это не проблема. Ты представляешь себя на десять или пятнадцать лет моложе? — спрашивает Летиция. — Где-то здесь кроется фрейдистское детство. А что насчет ярких цветов в татуировках? У тебя какой-то тайный фетиш на "Мою маленькую пони"?

— По крайней мере, фетиш на что-то в стиле "Моей маленькой пони". Кажется, я знаю, в чем дело. И это объясняет все остальное. Миктлантекутли обычно изображают в виде худого, как пугало, парня в ожерелье из глазных яблок и головном уборе. Он такой худой, что из его грудной клетки выпирают органы.

— Очаровательно.

— Да, мне это тоже не очень нравится. Но в Миктлане я выгляжу так, как мне нужно. Или он выглядит так, как ему нужно. Или я выгляжу как он. Надо будет разобраться с местоимениями. В общем, он принимает и другие формы. Ацтеки обожали перья. Они украшали перьями все подряд. Головные уборы из перьев, накидки из перьев.

— Ты носил накидку из перьев.

— Иногда да. Смейся на здоровье. Я выглядел так же глупо, как и звучит. Все эти перья от тропических птиц.

— Яркие цвета, — говорит она. — Значит, вместо яркой накидки из перьев у тебя яркие татуировки? Значит ли это, что в тебе есть что-то от Миктлантекутли, и наоборот?

— Формально... — начинаю я.

— Нет, я туда не полезу. Ты, это ты. Ты Эрик Картер. Я пытаюсь представить тебя частью какого-то ацтекского бога смерти, и у меня голова идёт кругом.

— Я не знаю, насколько точным был ритуал, — говорю я. — Но думаю, что да.

— И ты понятия не имеешь, почему так произошло?

— У меня есть несколько предположений, но я не знаю, верны ли они, и не хочу углубляться в эту тему, пока не пойму, что происходит. Мне нужно увидеть бункер, где проводился ритуал. Может, это мне что-то подскажет.

— Тогда поехали.

— Подожди, — говорю я и, покопавшись в кармане, достаю пачку купюр, которые стащил из пары банкоматов по пути сюда. Я кладу купюры на стол, а сверху ставлю пустой стакан из-под водки. Официантке должно хватить четырех-пяти тысяч долларов.

— Хорошие чаевые, — говорит Летиция.

— За то, что ты возилась с моим дерьмом? По-моему, маловато.

— Я не собираюсь с тобой спорить.

Музей Форт-Макартур расположен на вершине холма в Сан-Педро, с видом на океан. Это была артиллерийская батарея, построенная для защиты гавани Лос-Анджелеса примерно во времена Первой мировой войны. В 1970-х ее закрыли, а в 1980-х превратили в музей. Орудия убрали, но бетонные сооружения остались на месте.

Попасть внутрь легко. Летиция накладывает на машину заклинание, чтобы никто не смотрел в нашу сторону, а я взламываю замок на воротах. Если на территории и есть охранники, мы их не видим. На всякий случай я наклеиваю на нас обоих стикеры "ПРИВЕТ, МЕНЯ ЗОВУТ", чтобы показать, что мы здесь не при чем.

Она паркуется на стоянке рядом с музеем, и мы спускаемся на основную территорию. Я понимаю, что мы на месте, потому что по мере того, как мы идем, мне становится все тревожнее. В конце концов мы подходим к двойным металлическим дверям в бетонной стене батареи, рядом с которыми висит табличка "МУЗЕЙ". Интуиция подсказывает мне, что то, что я ищу, находится где-то за этой дверью.

— Ты в порядке? — спрашивает Летиция. — Не знаю, как ты, но я чувствую остатки магии в этом месте.

— Да, — говорю я, не совсем понимая, говорю ли я о том, что со мной все в порядке, или соглашаюсь с тем, что магия осталась. Она права. Что бы здесь ни делали, масштаб просто охрененный. Я срываю навесной замок и посылаю электрический разряд через двери, вырубая сигнализацию.

Двери нуждаются в ремонте. Петли скрипят в тишине и пустоте так громко, что мы оба вздрагиваем. Звук очень похож на скрип двери, которая осталась открытой, когда "Джозеф", кем бы он ни был, ушел, чтобы ввязаться в перестрелку. Мы оставляем двери открытыми, чтобы не шуметь, и направляемся в лабиринт из коридоров и туннелей под батареей. Я накладываю заклинание света, и в воздухе появляется небольшой парящий шар, освещающий темный коридор.

— Здесь водятся привидения? — шепчет Летиция.

— Привидения водятся везде.

Я вижу нескольких Странников и пару Призраков, разгуливающих по территории. Некоторые из них похожи на солдат в форме времен Второй мировой войны, но есть и те, кто явно похож на современных туристов, которые ахают и охают при виде всего, что попадается им на пути. У меня не хватает духу сказать им, что они мертвы.

— Ты знаешь, что я имею в виду, умник.

— Помогло бы, если бы я сказал, что это не так?

— Может быть. Это место чертовски жуткое. И этот свет только все портит. Он только отбрасывает тени.

— Я могу его убрать, — говорю я. Летиция накладывает собственное заклинание света на случай, если я не шучу.

— Да пошел ты. Давай просто найдем это место и уйдем отсюда. Может, тебе и плевать на призраков и мертвецов, но меня это пугает до чертиков.

— Они безобидны, — говорю я.

— Ага, так ты и сказал про всех этих призраков, застрявших в бумажных ловушках. Скольких они убили?

— Это совсем другое, — говорю я. — С теми, что остались на этой стороне, мы уже разобрались. А с этими, нет. Так что расслабься. — Хотел бы я последовать собственному совету. Дело не в призраках, а в нарастающем ощущении, что здесь все не так. Если мы свернем за угол и это чувство пройдет, я разверну нас и поведу в другую сторону. Это как игра в "горячо-холодно". Чем теплее становится, тем хуже мне.

— Если меня съедят призраки, ты еще услышишь от моей жены, — говорит она.

— Послушай, я обещаю, что призраки тебя не съедят. — Я останавливаюсь перед единственной металлической дверью, петли которой недавно покрылись ржавчиной. — Вот оно.

— Ты уверен?

Мне хочется убежать, закричать, выцарапать себе глаза.

— Да, я уверен.

Мы оба достаем оружие, и я готовлюсь произнести защитное заклинание на случай, если по ту сторону окажется что-то, с чем мы не захотим связываться. Мы открываем дверь, и меня чуть не рвет от вони. Густой, кислой, гнилостной. Пахнет как в морге, который неделю назад обесточили.

Да, это оно. В центре комнаты все еще лежит круг призыва, в высоких канделябрах стоят свечи, которые вот-вот зажгут. Видно, что все было брошено в спешке. Здесь еще остались реагенты и ритуальные предметы, которые в противном случае не стали бы выбрасывать.

— Ты любишь текилу? — спрашивает Летиция. Она берет бутылку, стоящую в одном из углов круга призыва.

Я нахожу большой блокнот, страницы которого исписаны магическими символами, заклинаниями и визуализациями, помогающими в колдовстве. На нескольких страницах, похоже, решается задача, как призвать бога и засунуть его в человеческую оболочку. Я кладу блокнот в сумку, чтобы прочитать его позже.

— Да, — говорю я, хотя от одной мысли о текиле меня начинает тошнить. — Что-то вроде того. Миктлантекутли больше по пульке, но в крайнем случае сойдет и текила. Что еще ты видишь?

— Человеческий череп, фалангу пальца с какой-то зловещей аурой, крысу, прибитую к доске, и мертвого койота, обмотанного колючей проволокой.

— Эти ребята не шутили, — говорю я и беру в руки фалангу пальца. Она права. Не могу сказать, что от нее исходит зловещая аура, но и не могу утверждать обратное. — Ты уверена, что кремировала меня целиком?

— Да, я так и думала. А что?

— Почти уверен, что это мой палец. — Я кладу его в сумку вместе с блокнотом. — Я узнаю все эти символы. Каждый из них что-то значит либо для меня, либо для Миктлантекутли, даже если некоторые из них имеют современное прочтение, как, например, колючая проволока.

— Значит, они действительно призывали настоящего бога, — говорит Летиция. — Я не сильна в астрологии, но мне кажется, что это плохая идея. Как они это сделали?

Я обхожу круг. Он выложен разноцветной пудрой, часть которой сгорела, а по всей поверхности разбросаны лепестки оранжевых цветов и шипы. В этом смешении запахов я улавливаю знакомые ароматы. Что-то из прошлого Миктлантекутли. Я наклоняюсь и закрываю глаза, погружаясь в унаследованные воспоминания, которые никогда не были моими.