— Буду рада, если именно ты сюда переедешь. Остальные потенциальные соседи были… — она округляет глаза и, поджав губы, вертит в воздухе ладонью, доходчиво демонстрируя свое отношение.

Смеюсь и заверяю:

— Я тебя спасу. Если договоримся с хозяйкой.

И, вызвав лифт, снова проверяю сообщения. Матвей по-прежнему молчит, и я открываю чат с Илоной, чтобы в десятый раз открыть объявление о продаже машины, которое Быстрова мне скинула. Приблизив фотографию, прищуриваюсь и в очередной раз убеждаюсь, что это та самая бэха. Погасив экран, с раздражением запихиваю смартфон обратно в карман. Ну каков идиот!

Да, я только вышла на работу, и первое время денег будет хватать примерно на оплату комнаты и, может, еще пачку пельменей, но продать машину… Это перебор.

Иду по людному бульвару в сторону метро и стараюсь отвлечься на то, чтобы оценить район. Здесь хорошо: близко к университету, и до подземки можно дойти пешком за десять минут. Стрелкову бы точно понравилось то, что по пути нет ни одного темного переулка, только магазинчики и пара кофеен, а еще бесконечный поток людей. Безопасно — с ума сойти как.

Когда телефон наконец звонит в кармане, сердце бьется в ребра, а пальцы подрагивают, пока я сражаюсь с подкладкой.

— Алло! — говорю сразу неприятным тоном, за который тут же хочется себя отругать.

— Ого, — посмеивается Мот, как будто чуть запыхавшись, — чем провинился?

Меня несет дальше на волне эмоций, притормозить бы, но я уже не могу. Стрелков так часто повторяет, что хочет, чтобы я была собой и могла позволить себе любые настроения, так что сейчас я с этой легкой руки и позволяю себе быть истеричкой.

Продолжаю претензии:

— Почему не отвечал? Ты где?

— Ты знаешь, где. В зале на тренировке. Телефон сел, я отдал заряжать администратору.

— Я видела объявление. Скажи мне, ты с ума сошел?

Стрелков молчит, а потом тяжело вздыхает в трубку.

Заключает с досадой:

— У Ракеты язык без костей.

— Скорее пальцы, — выдаю язвительно. — Зачем ты продаешь машину?

— Потому что я так решил, Лада. Все в порядке, никто не умер, это просто тачка. Я заработаю и куплю новую.

— Мот, у тебя гипомания, — произношу с отчаянием, прибегая к последнему аргументу, — нельзя сейчас принимать такие решения.

— А у тебя пмс, — отвечает он со смехом, — нельзя сейчас ругаться с парнем. Все, ангел мой, я очень хочу в душ и успеть встретить тебя на станции.

— Хватит следить за моим циклом!

Понизив голос, оборачиваюсь на прохожих, но им, конечно, абсолютно плевать на чужие телефонные разговоры и уж тем более на фазы моего организма.

— Ты же за моим следишь, — парирует легко. — Все, Егорова, давай, увидимся через сорок минут. Не шуми.

И просто отключается.

Я замираю посреди бульвара с непонятными эмоциями внутри, не понимаю, чего мне хочется: то ли с облегчением рассмеяться, то ли затопать ногами от негодования, что у Матвея сегодня все настолько легко. Выставил любимую машину на продажу ради меня и пошел в зал тренить. Как будто ничего не случилось! Господи, да там даже деньги за нее можно выручить смешные, это напрочь лишено смысла! Конечно, не в контексте того, что я сейчас совершенно, не побоюсь этого слова, нищая…

Но что самое забавное, так это то, что у меня действительно пмс, и возможно некоторые эмоции слишком обострены.

Так что до Стрелкова я доезжаю просто с кипящей головой, но, когда выхожу из поезда и взглядом нахожу его в толпе, то понимаю, что он стоит с букетом.

Подхожу и, остановившись напротив, сообщаю плаксиво:

— Хочу рыдать и на ручки.

— Будет сделано, — кивает серьезно. — Прямо в таком порядке? Сначала поплачешь?

Мот меня обнимает, и крафтовая бумага хрустит, сминаясь. Я заглядываю в упаковку и вижу необычные пышные розы нежно-фиолетового цвета.

— Красивые, — говорю, привстав на носочки и дотянувшись до его уха.

— Почти как ты. Идем.

И, взяв меня за руку, Стрелков ведет к эскалатору. Встав на ступень ниже, обнимает меня за талию, просунув руки под куртку. Целует в губы, и я слышу чье-то недовольно цоканье рядом с нами.

Улыбаюсь и говорю:

— Какие неприятные мы люди, Матвей.

— Да писос. Непотребство, — бормочет он, касаясь губами шеи.

Мне щекотно и безумно приятно, по всему телу растекается тепло, которое размягчает мои мышцы и превращает мозги в кашу. Его близость действует на меня безотказно каждый раз, без осечек.

Уже на улице я произношу тихо:

— Извини, что так напала сразу по телефону.

— Сегодня из нас двоих ты нестабильная, мне даже нравится, — пожимает плечами. — Мои любимые дни месяца…

Возмущенно выдохнув, шлепаю его ладонью по плечу, но вряд ли Стрелков хоть что-то чувствует через зимнюю куртку.

Выдаю ворчливо:

— Не будь засранцем, Мот.

— Ты испугалась, когда я не ответил? — вдруг спрашивает он серьезно.

Смена темы и тональности разговора немного сбивает с толка, и я замолкаю. Потом нехотя соглашаюсь:

— Да. Я нервничаю, когда ты не берешь трубку. Или когда сообщение долго висит непрочитанным.

— Лада, я стараюсь…

— Знаю. — Сжимаю его ладонь и, помолчав, добавляю иронично: — Может, в другой день месяца меня бы не так накрыло.

Матвей на ходу целует меня в уголок губ и говорит:

— Не хотел тебя пугать.

— Зачем ты продаешь машину? Разве это не память о старом друге?

Внимательно вглядываясь в его лицо, вижу отголоски боли в крепко сжатых челюстях и агрессивно проступивших желваках. Стрелков щурится, глядя себе под ноги, а потом говорит, пальцами свободной руки касаясь лба:

— Память здесь, не в вещах. Макса нет, и никакая тачка этого не изменит, как бы мне этого ни хотелось.

— Мне жаль…

— Лада, ты очень много для меня делаешь, но тебе нужно научиться принимать, когда я стараюсь сделать что-то для тебя. И я не думал, что когда-нибудь спрошу это, но — когда ты доедешь до центра, чтобы Кир Вадимыч назначил тебе психолога? Они обновили штат.

Я вздыхаю. Поначалу казалось, что легко обойдусь без посторонней помощи, да и насущные проблемы у меня совсем другие: жилье, работа, кардинальная смена образа жизни. Но отлынивать и дальше просто глупо. Наверное, мне бы не помешало поговорить со специалистом.

Сдаюсь:

— Договоришься на вторник? Я буду, обещаю.

— Дмитрий Андреевич сегодня сказал, что есть еще группы.

— Какие? — уточняю с подозрением.

— Для родственников и близких людей с моим диагнозом. Ты можешь прийти, если будет сложно.

— Мот…мне с тобой не сложно.

Стрелков останавливается, хотя мы не дошли буквально несколько метров до его дома, и за рукав куртки разворачивает меня к себе. Смотрит сверху вниз очень внимательно, пока ближайший фонарь бросает причудливую искаженную тень на его лицо.

Говорит:

— Лада, я сам долгое время делал вид, что мне охренеть как легко. Давай, пожалуйста, воспользуемся всеми средствами, которые только есть, чтобы это стало правдой. Я очень тобой дорожу.

У меня получается только кивнуть, потому что в горле, судя по ощущениям, застряло что-то колючее, не позволяющее сглотнуть даже, не то что сказать.

— Девочка моя, ну что ты… — бормочет Матвей, смягчаясь, и я запоздало понимаю, что из одного глаза все-таки выскользнула слеза.

Наклонившись, прислоняется своим лбом к моему и уточняет тихо:

— Теперь можно на ручки, да?

Ответить не успеваю, потому что Стрелков подхватывает меня под ягодицами отрывает от земли. Хлопает под коленкой, и я наконец соображаю обвить ногами его талию. Едва удерживая букет и одновременно цепляясь за шею Мота, я смеюсь. Он прав. Сегодня я отвечаю за американские горки, и это неожиданно приятно, потому что Матвей все равно каждый раз покупает билет и идет кататься, даже если самого мутит от резких виражей.

— Ты моя половинка, — шепчу доверительно ему на ухо, когда прижимает меня к стене в лифте, а коленом помогает себе удерживать мой вес.