Качаю головой и принимаюсь за еду.

Говорю невнятно:

— Сейчас ты другая.

— В детстве все проще, Мот, — пожимает плечами. — Даже в восемнадцать все гораздо радужнее, чем двадцать лет спустя.

— Покажи отца, — прошу через пару минут.

Мама с готовностью принимается листать страницы и находит их совместную фотографию. Оба молодые и беззаботные. Он высокий и широкоплечий, темные волосы в беспорядке торчат в разные стороны, на щеке ямочка, нос чуть вздернут наверх. Обаятельный мальчишка. И все-таки мы с ним совсем не похожи.

— Вот, это мы еще дружили.

— Но ты уже его любила?

Эту историю я знаю, но мама обожает рассказывать ее, каждый раз добавляя новых деталей. Наверное, с годами так работает память.

Рассмеявшись, она соглашается:

— Да, вся школа была в курсе. Я на него такими глазами смотрела, что не понять было невозможно.

— Но он не понял?

— Делал вид, что не замечает. Нам было весело вместе.

— Странно, что он ушел, — замечаю бесстрастно, — мог остаться рядом хотя бы как друг. Раз уж вы с этого начали отношения.

— Мы были детьми, Мот.

— Разве тебе не нужна была поддержка? — продолжаю упрямо. — Особенно когда…

Но мама одергивает меня одним взмахом руки. Смотрит при этом строго, а ее зеленые глаза почему-то темнеют. Может быть, из-за расширившихся зрачков.

Говорит жестко:

— Не надо.

Замерев, не доношу вилку до рта. Фразу я продолжить не успел, но все равно знаю, что она безошибочно почуяла, каким должно быть окончание.

Наверное, мама бы предпочла, чтобы я некоторых вещей не знал, но длинный язык бабки внес свои коррективы.

— Извини, — буркаю, продолжая есть.

Она поворачивается ко мне спиной, протирая столешницу кухонного гарнитура, хлопает дверцами шкафов, прибираясь. А потом поворачивается ко мне с улыбкой:

— Я всегда была своей самой главной поддержкой. И папа меня очень любил. А теперь у меня есть ты, — подходит и звонко целует меня в щеку, — лучший сын на планете Земля! Смотри, какие мы с тобой молодцы. Да?

— Да, мам. Мы молодцы…

Она забирает альбом и уходит, а через какое-то время из комнаты раздается ее задорный смех и особый тон голоса, который обычно предназначается мужчинам. После той драки я слышу все это только когда она разговаривает по телефону, как сейчас, или когда кокетничает с коллегами на автомойке. Со всеми, кроме дяди Валеры, что в моих глазах только добавляет очков добродушному пьянице.

Хотел бы я знать, какой мама была до…до всего, что произошло.

Телефон вибрирует, и я с облегчением читаю на экране имя, которое стало для меня особенным.

Егорова Лада: Ложусь спать, не переживай за меня, все в порядке

Стрелков Матвей: Я наберу?

Егорова Лада: Давай лучше завтра

Стрелков Матвей: Почему? Это точно Лада?

Стрелков Матвей: Мне нужен пароль

Егорова Лада: Когда ты первый раз меня поцеловал, мы ели шаурму с чесночным соусом

Егорова Лада: Ты сказал, что это незабываемый поцелуй

Стрелков Матвей: Ахахаахах

Стрелков Матвей: И я был прав! Ты же до сих пор помнишь

Стрелков Матвей: Ты как?

Егорова Лада: Все в порядке, правда. Просто устала. Конечно, дома еще поскандалили, но это не критично

Стрелков Матвей: Обещаешь рассказать, если что-то случится?

Егорова Лада: Обещаю.

Стрелков Матвей: Завтра едем к Илоне?

Егорова Лада: После универа? Едем, конечно

Внутри неприятно скребет, но дальше я решаю ее не допрашивать. Если собирается завтра на пары и к Быстровой, значит, по крайней мере Ладу не заперли дома. Хотя, глядя на ее мамочку, я уверен, что она на это способна. Теперь понятно, почему Егорова так дергалась от ее звонков.

Челюсти непроизвольно сжимаются, когда вспоминаю, каким взглядом меня окинула эта женщина. Просканировала и вынесла вердикт, не дав шанса даже рот раскрыть. Кому-кому, а уж ей моя машина точно о многом рассказала. А потом мои шмотки докинули недостающих деталей.

Мою за собой посуду и иду к себе, чтобы оформить презентацию для нового клиента, а потом подготовиться к семинару.

Несмотря на сложный вечер, настроение у меня приподнятое, сна нет ни в одном глазу, и вся работа залетает на чистом кайфе. Я даже делаю проект, который нужно сдавать в универе только через две недели.

Захлопываю крышку ноутбука и всерьез раздумываю над тем, чтобы выйти на улицу потренить, но потом все же решаю поспать хотя бы пару часов.

И снится мне почему-то море, которого я никогда не видел. Оно пронзительно синего цвета, оно потрясающе пахнет, и оно очень идет Ладе, которая тоже есть в моем сне. На ней яркий купальник и белая полупрозрачная туника. Светлые волосы просолились и выгорели на солнце, и это делает ее образ бесконечно свободным и прекрасным. И там, в этой дреме, я точно знаю, что все возможно. Быть вместе, всего добиться, свозить Ангелочка на море. Быть счастливым. Быть кем-то.

Я просыпаюсь еще до будильника и сразу бодрым. В голове ясно, а тело дышит энергией. Обожаю эти моменты, когда мне хватает подремать пару часов, чтобы восстановиться!

На этой волне я доезжаю до универа, на всех парах сажусь прямо перед преподом и при любой возможности тяну руку. К последней у меня даже получается поверить в то, что я не тупой. Впереди маячит первая в моей жизни сессия, и мне очень важно не продолбать тот шанс, который мне достался по счастливому стечению обстоятельств. Руковод нашего центра для трудных подростков пристроил по учебным заведениям всех, кого только мог, и подводить его и самого себя мне не хочется.

Кто знает, может, благодаря этой возможности я и правда когда-нибудь отвезу Ладу на море.

В холле, заметив Егорову в толпе, я подхожу ближе, стараясь оставаться незамеченным, а потом обхватываю за талию и дергаю на себя.

Она взвизгивает и тут же смеется.

Восклицает:

— Матвей!

Последние звуки моего имени глохнут, когда я целую ее в губы.

Спрашиваю самодовольно:

— Напугал?

— Да! Ты же этого хотел?

Глаза Лады сияют, когда она смотрит на меня, но в остальном она выглядит…не так, как обычно. Как будто более уставшей. А одета она в серый спортивный костюм, в котором редко появляется в универе, только если идет на свою йогу. Подцепив ее подбородок согнутым указательным пальцем, уточняю:

— Все хорошо?

— Да. — Она отводит взгляд. — Просто плохо спала.

— Как с мамой?

— Мы не разговариваем. — Пожимает плечами.

Нахмурившись, изучаю ее лицо пристально. Не договаривает. Мне становится очевидным то, что разговор с матерью дома выбил ее из колеи гораздо сильнее, чем Егорова хочет показать.

— Как думаешь, — проговариваю медленно, — я еще смогу ей понравиться, или все уже потрачено?

— Мот. — Она ласково касается моей щеки, и все внутри в труху рассыпается от этого простого движения. — Ты нравишься мне, этого вполне достаточно.

Кивнув, веду ее к машине. Пусть так. Не знаю, как будет дальше, но сегодня этого действительно достаточно.

— Может, заедем хотя бы за цветами? — спрашивает Егорова, пристегиваясь. — Раз продукты и лекарства у Илоны есть.

— Давай. Только я в них не шарю.

Лада широко улыбается:

— Конечно, ты же бычара.

— Кто? — недоумеваю искренне, чем вызываю ее смех.

— Так тебя Вета называет. Я сначала обиделась, а потом подумала, что тебе очень подходит.

Хмыкаю:

— Лестная формулировка. Она тоже против, как и твоя мама?

— Нет. По крайней мере, не всегда.

Лада роется в рюкзаке, и мне кажется, что это только ради того, чтобы отвлечься самой и отвлечь меня.

Спрашиваю:

— Не всегда?

— Я…м-м-м…расстроилась, когда ты пропал, и… — Оставив в покое свои вещи, она садится и вертит в пальцах какой-то тюбик. — И Ветке не понравилось, что я плачу из-за парня. Мы друг другу скорее сестры, чем подруги, понимаешь?