Бой шел уже больше часа. И сколько бы мы не запрашивали подмогу, та все не приходила и не приходила. Зато пространство рядом успело превратиться в раскаленный суп, состоящий из таких ингредиентов, как: пыль, кровь и порох.

Стены метрополитена содрогались от бесконечного грохота. Теперь мне чудилось, что мы находимся внутри гигантского барабана, по которому бьют стальными молотами. Совсем устал.

— Алекс, что-то не так, они по какой-то причине начали отступление! — Вейла, несмотря на приятную новость, имела голос крайней степени недоверчивости. — И это учитывая, что их псионики так и не вступили в бой. Это странно. Очень-очень странно.

Действительно, огонь с той стороны постепенно начал ослабевать.

Тёмные фигуры стремились попарно раствориться в глубинах, оставляя на бетонном полу неподвижные тела своих товарищей, и делая несмелые попытки эвакуировать тех, кого мы добить пока не успели.

В этот момент со стороны станции донесся новый звук.

Удивляло лишь то, что это была не стрельба. А тяжелый, размеренный лязг металла и мощный рев турбин. Свет прожекторов, в десятки раз мощнее наших, ударил со спины, заставляя всех щуриться, и освещая проход на добрую сотню метров вперед.

— Помощь! — заорал Кравцов, размахивая руками. — Это подкрепление, подкрепление!

Из глубины, со стороны узловой, проламывая мешающее импровизированное заграждение, выкатывалась кривая, и на вид чертовски тяжеленная платформа, обшитая бронелистами. Огромная стальная туша, ощетинившаяся стволами крупнокалиберных пулеметов и автоматических пушек, которые сняли с какой-то техники.

Платформа затормозила в самом начале блокпоста, выбрасывая рядом облака пара. Следом за этим открылись тяжелые двери, расходясь в стороны с противным лязгом, как тут же на землю начали спрыгивать люди.

Самым первым, впереди всех, мерно печатая шаг, в нашу сторону выдвинулся человек, чью фигуру невозможно было спутать ни с кем. Подтянутый, в пиксельной куртке, и с автоматом в руках, шел полковник Марков.

Его лицо было непроницаемым, как скала, а рядом с его фигурой ощущались непонятные, странные вибрации энергии, в которых позднее хорошо бы разобраться.

Он остановился прямо перед проходом за баррикады, и окинул взглядом меня, израненную Вербу и измотанных бойцов Кравцова. Его взгляд задержался на девушке, с которой они перекинулись такими выразительными взглядами, что не заметить их было преступлением.

Весь наш сектор, после прошедшего боя, выглядел как преддверие преисподней. Стены тоннеля, возможно, раньше были ровными и гладкими.

Сейчас же каждая из них была испещрена тысячами оспин от пуль и осколков. Гильзы устилали пол сплошным ковром, противно звеня под подошвами сапог, а в воздухе легко можно было заметить частички извести, сквозь которые лучи фонарей пробивались с огромным трудом.

Передовая баррикада, в основном укрытая спереди мешками с песком, превратилась в рваное лоскутное одеяло, из которого сыпался серый песок, смешиваясь с кровью раненых.

Запах этой крови, тяжелый, соленый, доминировал над всеми остальными ароматами, пока свет затухающих янтарных щитов Вербы оставлял на сетчатке глаз призрачные следы, из-за чего всё вокруг казалось подернутым золотистой дымкой.

— Капитан Вишневский. — голос Маркова выдернул меня из раздумий. Он был спокойным, но со знакомыми нотками стали, которыми с легкостью можно было резать бетон. — Докладывайте обстановку.

Я опустил автомат, чувствуя, как руки с некоторым облегчением начинают подрагивать после горячки боя.

— Восточный сектор удержан, товарищ полковник. — решил подыграть мужчине. Ронять его авторитет было не лучшей идеей. — Противник — организованная группа, предположительно с севера и имеющая в своем составе одаренных, отступила. Потери среди личного состава пока уточняем.

Марков коротко кивнул, понимая, что мы только-только закончили сражение. И даже если он был благодарен мне, то никак этого не стал показывать, лишь заглянул вглубь тоннеля, разрываемого мощными прожекторами.

— Вы отлично справились, Александр. — повернувшись к другим участникам, мужчина добавил. — Все вы, каждый, герой.

Он обернулся к своим людям, тяжелым голосом скомандовав.

— Занять позиции, сменить взвод защитников. — вскинув руку в сторону отступивших врагов, добавил. — Группа три, начать преследование, я хочу знать, откуда эти крысы повылазили. Будет отлично, если вы притащите связанным его командира.

Затем он снова обратил внимание на меня и на Вербу, наконец оценивая наше состояние.

— Вам нужно в госпиталь, вижу, оба на ногах еле-еле стоите.

— Сначала наши люди. — я указал на раненого пацана, которого всё еще перевязывали за углом. — Да и нам бы с вами поговорить, как говорится, тет-а-тет.

— О них позаботимся. Не переживай. — Марков сделал шаг ко мне и положил руку на плечо. — Отдых превыше всего, дальше уже работа будет за другими. А на счет поговорить. — полушепотом сказал мужчина. — Давай через пол часа у меня в штабе, на узловой.

Кивнув собеседнику, я посмотрел на Вербу. Девушка сидела на ящике из-под патронов, прикрывая глаза. Её аура почти полностью стихла, забирая остатки разлитой вокруг энергии обратно, и оставляя после себя лишь нотки усталость.

— Ну что, Вейла, мы справились. — мысленно произнес, обращаясь к наставнице, которая все время сражения старалась не мешать.

— Да, партнер. — улыбнулся в ответ большущий смайлик. — В очередной раз ты был многократно сильнее смерти. Но знаешь, что меня беспокоит? — спросила она под конец.

— Что? — устало добавил, представляя, как мне снова поломают видение мира.

— Что у нас до сих пор не было никакой информации от ребят, и от Нюхача.

За последние недели, в которые так и не удалось хоть раз посмотреть на солнце, мне начало казаться, что собственное зрение уж как-то слишком хорошо успело приспособиться к непроглядной тьме. Та с дикой любовью окружала мой мчащийся силуэт, стремительно продвигающийся вперед, и всем естеством показывала, что хотела проглотить меня целиком, буквально надеясь растворить в ничто.

Отдохнуть после прошедших событий и непростого боя у меня так и не получилось. Из-за чего дорога чувствовалась слишком уж осязаемой, тяжелой и вязкой, словно я продирался сквозь черное, плотное желе, которое бесконечно пыталось залепить собой мне рот и ноздри.

Мои шаги отзывались гулким эхом, дробясь о выстланную щебнем дорогу и влажную поверхность стен. При этом ритм ровного, размеренного дыхания оглушал, подобно работе механического молота в современной кузнице.

Я бежал.

Нет, не так. Я буквально летел сквозь это бесконечное горло метрополитена, подстегиваемый не только физической силой, но и ледяным ужасом, который сковал внутренности плотнее, чем любая вражеская угроза.

Да и слова Вейлы о том, что от ребят вместе с Нюхачем нет вестей, бились в голове неприятным набатом, постепенно превращаясь в ядовитую паранойю. А если ещё учесть…

— Алекс, справа! — крик наставницы вывел из раздумий, в которых я уже успел позабыть о том, что мы находились в опасной, враждебной среде.

Но оборачиваться на ее предупреждение не стал. Лишь сконцентрировался на возвращающихся ощущениях и немного, с небольшим усилием, напряг нутро. А вот инстинкты, которые давно успели зародиться внутри меня, сработали многократно быстрее, чем разум успел осознать уже принятое решение.

Из глубокого мрака, находившегося прямо за поворотом, в мою сторону метнулась здоровенная фигура. Чудище ростом под добрых три метра, с лицом, полностью лишенным явных признаков разума, привычно скалило свои большущие зубы в подобие добродушной улыбки. Форсун. Белая тварь, живущая лишь желанием «пожирать» и внутренней, пылающей яростью.

Особенно все это очень слабо вязалось с тем, как быстро та передвигалась. Чего совсем уж нельзя было предсказать исходя из её колоссальных габаритов. Помнится, что из-за такого первого впечатления, я чуть было дуба не врезал…