— Да, но знаю, что не получится, — отвечаю, но всё равно встаю, надеваю перчатки. Руки дрожат, но не от страха — от адреналина. Хорошо, что надела футболку и спортивные шорты, иначе бы на ринге в платье выглядела как идиотка.

— Как знать, может, я поддамся, — говорит он, надевая свои.

И мы выходим на ринг.

Я ступаю на мат — упругий, чуть пружинит. Он напротив, расслабленный, но в глазах — вызов.

Я стою на ринге, перчатки кажутся слишком большими для моих рук, но я сжимаю кулаки, чтобы не показать, как внутри всё трепещет. Максим напротив — расслабленный, как будто это для него не бой, а разминка перед сном. Его мышцы перекатываются под кожей, пот блестит на торсе, и я стараюсь не смотреть ниже пояса, потому что, чёрт, это отвлекает. "Соберись, Алина. Это не стриптиз, а бокс. Бей его, пока не размазала по мату все свои обиды".

— Давай, нападай первой, — говорит он, поднимая руки в защитную стойку. Глаза его искрятся — не злостью, а каким-то азартом, как будто он меня дразнит.

Я делаю шаг вперёд и бью правой — прямой удар в лицо, как он когда-то учил. Но он просто уворачивается, чуть отклоняясь в сторону, и мой кулак режет воздух. "Быстрее ветра, сукин сын", — ругаюсь про себя.

— Не торопись, — подсказывает он спокойно, не опуская рук. — Смотри на плечи, не на глаза. И переноси вес на переднюю ногу, иначе удар слабый.

Я злюсь, но слушаюсь. Снова замахиваюсь, на этот раз переношу вес, как он сказал. Бью — и он опять уворачивается, но на этот раз ближе, я чувствую, как перчатка скользит по воздуху у его щеки. "Почти!" У меня получается лучше, адреналин бьёт в виски.

— Хорошо, — хвалит он. — Теперь серию: левый джэб, правый кросс.

Я пробую, он прикрывается рукой, и мой кулак бьёт по его перчатке с глухим шлепком. Больно, но приятно — как будто я наконец достаю до него.

Он контратакует — не сильно, но ощутимо: лёгкий удар в плечо, от которого я ойкаю и отступаю. Боль вспыхивает, но не острая, скорее как толчок, чтобы раззадорить и получается. Потому что внизу живота тут же сладостно потянуло.

— Ой!

— Да ладно, — смеётся он, — я даже одного процента не вложил в удар. Давай дальше, не стой.

Мы кружим по рингу, и между ударами начинается разговор — как будто каждый хук или джэб подчёркивает слова. Я бью правой — он уворачивается.

— Что с долгом? — спрашиваю, задыхаясь. — Откуда пять лямов?

Удар — он блокирует, мой кулак скользит по его руке.

— Твой бывший набрал у неправильных людей, — отвечает он, контратакуя, — Не в банке, а у тех, кто проценты считает не по ставке ЦБ.

Я бью.

— Ты поможешь? — вырывается у меня с очередным хуком. Он уворачивается, но я задеваю его руку.

— Всё зависит от тебя, — говорит он, нанося лёгкий удар в бок — ощутимо, но без злости.

— И что мне делать? — бью правой, он блокирует.

Он останавливается на миг, опускает руки чуть ниже, глаза его темнеют.

— Быть моей.

Я не думаю, просто бью — прямой правый в лицо. Попадаю! Кулак врезывается в лицо. Кровь на губе выступает мгновенно.

Он отшатывается, вытирает кровь тыльной стороной перчатки. Смотрит на меня — не злится, а усмехается, как будто гордится.

— Никогда не опускай руки, — говорю я, повторяя его же слова из прошлого.

Он рванулся вперёд — не как человек, а как стихия, сметающая всё на своём пути. Ни замаха, ни предупреждения: только размытая тень и удар, от которого плечо взорвалось болью. Я вскинула руки — поздно. Кулак впечатался в дельтовидную мышцу с такой силой, что рука онемела. Тело повело вбок, и тут же его нога врезалась в подколенную впадину — не подсечка, а полноценный выверт.

Падение вышло не кинематографичным. Никакой плавной траектории: я просто рухнула спиной на мат, будто мешок с песком. Воздух вышибло так, что первые секунды я могла только хрипеть, хватая ртом пустоту. А он уже навис сверху — горячий, тяжёлый, пахнущий потом и адреналином.

Его колено вклинилось между моих ног, прижимая бёдра к мату. Руки сомкнулись на запястьях с железной хваткой — не вырваться. Я дёрнулась, пытаясь перевернуться, но он лишь сильнее вдавил меня в поверхность. От трения его разгорячённого тела о мою футболку по позвоночнику пробежала молния — не боль, а что‑то гораздо опаснее.

Он сдёрнул перчатки одним движением — сначала свои, потом мои. Ткань хрустнула, когда он отбросил их в сторону.

— Пусти, — выдохнула я, но голос прозвучал жалко, будто я сама не верила в эту просьбу.

Он наклонился так близко, что я почувствовала на губах солоноватый привкус его пота. На нижней губе — свежая царапина, из которой сочилась капля крови. Его улыбка была не насмешливой, а голодной.

— Думаешь, ты этого хочешь? — прошептал он, и его дыхание обожгло кожу, как раскалённый воздух.

Рука скользнула по моему боку — не нежно, а с властной уверенностью. Пальцы зацепили край футболки, потянули вверх, обнажая живот. Я вздрогнула, но не от страха — от предвкушения. Тело само выгнулось навстречу, будто пыталось сократить расстояние между нами.

Его ладонь опустилась ниже, нырнула под пояс шорт, затем под трусики. Когда он коснулся меня там — лёгким, почти издевательским движением, — внутри всё сжалось. Я была мокрой, и это осознание обожгло стыдом и возбуждением одновременно.

Он замер, изучая реакцию. Пальцы слегка углубились, исследуя, пробуя на ощупь. Я услышала его низкий стон.

— Чёрт, Алина… ты вся течёшь, — выдохнул он, и в его голосе не было насмешки — только восхищение.

Первый палец вошёл медленно, растягивая, заставляя меня задыхаться. Я выгнулась, не в силах сдержать стон. Второй палец присоединился, и теперь его движения стали ритмичными — то плавными, то резкими, будто он проверял, как далеко я готова зайти.

Я потеряла счёт времени. Тело горело, каждая клеточка кричала о разрядке. Когда он вдруг убрал пальцы, я всхлипнула от разочарования — это было почти больно.

— Не… — начала я, но он не дал договорить.

Его руки схватили мою футболку. Рванул вверх — ткань треснула по швам, обнажая грудь. Прохладный воздух подвала коснулся разгорячённой кожи, заставляя соски затвердеть. Я попыталась прикрыться, но он перехватил мои руки, прижав их над головой.

— Ты псих! — выкрикнула, но голос дрогнул, превращая обвинение в признание.

— Да, — ответил он, глядя прямо в глаза.

Поцелуй был не нежным — грубым, жадным. Его губы впились в мои, а язык проник внутрь, словно требуя подчинения. Вкус крови смешался с нашим дыханием, усиливая безумие. Я ответила — не уступая, кусая его губу в ответ, слизывая солёный привкус. Это было не любовью — дикой, первобытной связью, где не осталось места словам.

Он отстранился резко, рывком перевернул меня на живот. Не дав опомниться, схватил за волосы, приподнимая голову, заставляя встать на колени. Я упёрлась ладонями в мат, чувствуя, как пульсирует кровь в висках от этого нового положения, от ощущения его власти.

— Смотри вперёд, — его голос прозвучал низко, почти угрожающе.

Я подчинилась, глядя в пустоту, пока он медленно стягивал с меня шорты вместе с трусиками. Холодный воздух коснулся разгорячённой кожи, вызывая дрожь. Я попыталась свести ноги, но он резко развёл их коленом, фиксируя положение.

Его рука снова нашла меня — на этот раз без прелюдий. Пальцы вошли резко, без предупреждения, заставляя вскрикнуть. Движения были жёсткими, ритмичными, будто он наказывал меня за сопротивление, которого уже не было. Я выгнулась, подаваясь навстречу, теряя последние остатки самоконтроля.

— Нравится? — его шёпот обжёг ухо. — Признайся, что нравится.

Я не ответила — только застонала громче, чувствуя, как внутри нарастает тугой узел. Он усмехнулся, усиливая напор, добавляя третий палец, растягивая меня, доводя до грани.

Вдруг он вышел, оставив меня дрожащей, жаждущей продолжения. Я хотела обернуться, но он дёрнул за волосы, удерживая на месте.