— Готовь паспорт, — сказал он, не глядя на меня, распахивая дверь. Холодный воздух ворвался в салон, смешавшись с моим волнением.

Процедура входа была быстрой и безэмоциональной. Охранник проверил наши документы, сверил со списком на планшете (тут Денис не солгал — его имя значилось), затем кивнул другому человеку, стоявшему чуть в стороне у столика с чем-то, напоминающим коробку с браслетами для ночного клуба. Только вот браслеты были не пластиковые, а кожаные, широкие, с массивными пряжками и цветными вставками: зелеными, желтыми, красными.

Человек за столиком молча протянул Денису два браслета. Зеленый.

— Что это? — спросила я, уже протягивая руку, глаза невольно скользнули к сочному, кричащему красному, лежавшему рядом. Красный. Полный отрыв. Участие. В мозгу немедленно вспыхнули картины из моих же книг, но в тысячу раз ярче, осязаемее. Мне вдруг дико, до дрожи в коленях, захотелось надеть именно красный. Узнать. Прочувствовать. Записать изнутри. Он же это значит?

— Правила, — коротко ответил Днис, ловко застегивая зеленый браслет на своем запястье. Его пальцы коснулись моей кожи, когда он взял второй зеленый. — Зеленый — зритель. Только смотри. Никаких прикосновений. Ни к тебе, ни от тебя.

— А красный? — вырвалось у меня. Голос звучал чуть хрипло от внезапно пересохшего горла. Я не отводила взгляда от алой полоски кожи.

Денис нахмурился. Он смерил меня долгим, жестким взглядом, в котором читалось явное "не смей даже думать".

— Красный — это согласие на все. Абсолютное. На любое взаимодействие с любым участником. Ты не готова. — Его тон не допускал возражений. Он ловко защелкнул зеленый браслет на моем запястье. Кожаная полоска была прохладной и неожиданно тяжелой. Знак ограничения. Знак безопасности. Его решение. Меня это одновременно разозлило и... завело. Его контроль, его властность здесь, в этом месте, казались естественными, органичными.

Материал. Великолепный материал.

— Но я хотела бы... — начала я, все еще глядя на красные браслеты.

— Зеленый, Катя, — перебил он, голос стал ниже, тверже. Почти как приказ. Его рука легла мне на спину чуть выше талии, направляя к двери, которую уже приоткрывал охранник. — Иначе мы разворачиваемся и едем обратно. Твоя писательская любознательность не стоит таких рисков.

Я фыркнула, но не стала спорить. Адреналин уже лился по венам, заглушая обиду. Зритель так зритель. Я все равно увижу то, зачем приехала.

Дверь захлопнулась за нами, и нас поглотил другой мир.

Первое, что ударило в лицо, — жара. Не просто тепло от скопления тел, а плотная, влажная, почти осязаемая волна, пропитанная смесью запахов: дорогой кожи, пота, металла, духов с нотками ванили и мускуса, и чего-то еще… животного, первобытного. Воздух был густым, как бульон, и дышалось тяжело, но это не было неприятно. Это было как вход в сауну — шок, а потом погружение.

Звук накрыл вторым слоем. Не грохочущая музыка, а гул. Низкий, утробный гул голосов, смешанный со звоном цепей, глухими ударами, сдавленными стонами, ритмичным поскрипыванием дерева и металла. И под всем этим — пульсирующий, едва уловимый бас, бивший в такт моему учащенному сердцебиению.

Пространство было огромным, бывшим заводским цехом с высокими потолками, погруженным в полумрак. Основной свет исходил от точечных прожекторов, выхватывающих из тьмы островки действия. И повсюду — тела. Тела в коже, латексе, кружевах, или просто обнаженные, блистающие потом под софитами.

Мой взгляд мгновенно зацепился за центр одного такого светового пятна. Женщина. Совершенно обнаженная. Ее руки были заведены за спину и закованы в тяжелые металлические наручники, соединенные цепью, которая уходила вверх, к балке под потолком. Она висела, точнее, ее руки были подняты так, что вся фигура вытянулась, выгнулась в изысканной, мучительной дуге. Кончики пальцев ее ног едва касались пола. Голова была откинута назад, длинные темные волосы почти касались пола. Ее тело было идеальным холстом для игры света и тени — подчеркнутые мышцы пресса, изгиб талии, округлости груди, все напряжено до предела. Лицо было скрыто маской из черной кожи, оставляющей открытыми только рот и глаза, закрытые в блаженном забытьи.

На ее бедрах, ягодицах, груди играли розовые пятна — свежие следы ударов. Рядом стоял мужчина в черных кожаных штанах и обнаженным торсом, с плетью в руке. Он не бил ее сейчас. Он просто стоял и смотрел, его ладонь медленно скользила по ее боку, от бедра к талии, ощупывая жар кожи, дрожь мышц под ней. Она слегка застонала, и звук этот, тихий, прерывистый, пробился сквозь общий гул прямо в мое нутро.

Записать: «Висящая фигура — скульптура плоти и боли. Напряжение линий. Дрожь кожи под рукой Доминанта. Стон — не от боли, а от натяжения струн внутри.»

Мне стало нестерпимо жарко. Изумрудное шелковое платье вдруг показалось невероятно тесным, будто прилипло к коже. Между ног сжалось, потом разлилось теплом. Я непроизвольно сглотнула. Это был не просто интерес. Это был голод. Голод писателя, видящего безупречный, живой материал. И голод женщины, внезапно осознавшей, как много оттенков желания она описывала, но никогда не испытывала в такой концентрации.

— Нравится? — Голос Дениса прозвучал прямо у уха, низкий, вибрирующий. Он стоял очень близко, его тело почти касалось моей спины. Его дыхание обожгло шею.

Я кивнула, не в силах оторвать взгляд от висящей женщины. Мышцы моего собственного тела невольно повторили ее легкую дрожь.

— Хочешь подойти ближе? — спросил он. Его рука, все еще лежавшая у меня на спине, слегка надавила, направляя вперед. — Увидеть детали? Услышать?

«Услышать ее дыхание. Увидеть капли пота, скатывающиеся по впадине спины к копчику. Уловить запах кожи, возбуждения, легкой боли.»

— Да, — прошептала я. Мое "да" было едва слышно, но оно означало гораздо больше, чем просто согласие подойти. Оно было признанием: он привел меня туда, куда мне было нужно. Туда, где пустота внутри меня, оставшаяся после удаленных глав, начинала заполняться новыми, невероятно яркими, невероятно острыми образами.

Мы сделали шаг вперед, в гущу жаркой, дышащей плотью и властью темноты. Зеленый браслет на моем запястье внезапно показался тесным. Но правила были правилами. Пока. Я была зрителем. Но каждым нервом, каждой клеткой, каждым ударом сердца я уже писала новую книгу. И главный герой этой книги, высокий, опасный и непредсказуемый, стоял у меня за спиной, его пальцы слегка жгли мою кожу сквозь тонкий шелк платья.

— Это… красиво, — выдохнула я, почти не осознавая, что говорю вслух. Красиво и страшно. Как грозовая туча.

— Красиво? — Повторил Денис без эмоций. — Это только начало. Уровень «желтый». Стандартная игра.

— Стандартная? — Я с трудом отвела взгляд от женщины. — А «красный»?

Он усмехнулся — коротко, беззвучно.

— «Красный» — это когда границы исчезают. Когда только «стоп-слово» может остановить. Когда боль становится инструментом к достижению пика. — Его взгляд скользнул по моему зеленому браслету. — Тебе не туда.

«Мало.»

Мысль пронеслась внезапно, резко. Как удар током. «Мало.» Хотелось не просто смотреть. Хотелось «понять». Прочувствовать кожей этот ток — и власти, и подчинения. Что творится в голове у этой женщины? Что чувствует он, за секунду до нового удара?

— Ну что? — Денис наклонился ко мне. Его дыхание коснулось уха, заставив меня вздрогнуть. — Впечатлилась, писательница? Насытилась зрелищем?

Повернула голову. Наши лица оказались в сантиметрах друг от друга. В тусклом свете свечей его глаза казались почти черными. В них не было насмешки. Был вызов.

Я усмехнулась. Ответила его же интонацией:

— Это... красиво. Но мало.

Он рассмеялся — тихо, вибрирующе.

— Какая ненасытная, — прошептал он, и в его голосе появился новый оттенок. Грубый. Опасный. — Хорошо. Готова ко второму раунду?

Он протянул руку. Не для объятий. Просто — жесткое требование: «Дай руку». Я засомневалась на долю секунды. Инстинкт самосохранения верещал: «Беги!» Но писатель, голодный до правды, до ощущений, уже сделал выбор. Я положила ладонь в его.