– Закройте глаза, – сказал он тихо, и Анна повиновалась.

И мгновенно мир сузился до звуков: его шаг по полу, шорох его одежды, его дыхание где-то рядом.

А затем и до ощущений.

Его пальцы коснулись ее лба. Прохладные после воды, тяжелые. Он подержал их немного в одной точке, чтобы удержать в ней ее рассеянные мысли. Затем медленно скользнул ими вниз, по вискам, по скуле, вдоль линии челюсти до самого горла. Она сглотнула, и его большой палец ощутил движение ее кадыка.

Потом спустился ниже по шее, провел пальцами по ключицам, плечам, вниз по рукам. Все еще без нажима, просто обозначая очертания ее тела. Он подошел сбоку, не отрывая руки от ее кожи, не разрывая контакт, поднялся снова вверх по рукам и ладонями спустился вниз по самой середине грудной клетки, не касаясь груди. Он развел руки по двум сторонам от ее бедер и продолжал спускаться вниз по внешней стороне. До самых пяток.

Анна ощущала свое присутствие в каждом его движении. Она знала, что этими тонкими касаниями он спрашивает ее «Ты точно понимаешь, о чем просишь?» Она медленно выдохнула, мысленно отвечая ему согласием.

Почему-то от этих прикосновений она ощущала свое тело очень… красивым.

Он взял ее левую руку, лежащую ладонью вверх, и просто обхватил своими пальцами, слегка массируя. Его большой палец лег в самый центр ее ладони, в ту самую чувствительную и горячую ложбинку. И надавил. Точно, почти до боли.

Она ахнула, и звук сорвался тихим, сдавленным стоном. Но рука не дернулась. Она отдалась этому нажиму, пальцы разжались, запястье расслабилось.

Он едва заметно улыбнулся.

Он повторил то же с другой рукой. Теперь обе ее руки были в его власти, тяжелые, теплые, безвольные. Он положил их обратно вдоль тела, но его собственные ладони не ушли. Они просто перешли с кистей на запястья. Его большие пальцы легли на точки, где бьется пульс. И снова надавили.

Ее дыхание сбилось. Она открыла рот, чтобы вдохнуть глубже, и в этот момент его ладони поползли вверх по ее рукам. Медленно, с невероятным, исследующим давлением. Теперь уже не поглаживая кожу, а продавливая мышцы, слой за слоем, до самой кости. Он шел по внутренней стороне предплечья, где кожа особенно нежная, где проступают синие вены. Где она, вероятно, никогда не позволяла никому прикасаться так долго.

Когда его пальцы достигли внутренней стороны локтя, она вздрогнула всем телом. Это был нервный, непроизвольный толчок. Он замер. Позволил ее телу успокоиться под его руками. Потом продолжил – еще медленнее и еще глубже. По внутренней стороне плеча, к подмышечной впадине. Он не коснулся самой впадины. Он обогнул ее, но тепло его ладоней обожгло тонкую кожу там, где начинается бок.

Ее тело начало отвечать раньше, чем она сама это осознала. Мелкая дрожь сменилась глубокой, почти неосязаемой вибрацией где-то в глубине грудной клетки. Он почувствовал это кончиками пальцев. И только тогда переместил свои руки на ее плечи.

Но не сверху. Снизу. Он просунул ладони под ее лопатки, приподняв ее грудную клетку, почти оторвав верхнюю часть тела от кушетки. Она повисла в этом полуприподнятом положении, опираясь только на его руки и локти. Ее дыхание стало прерывистым, поверхностным.

– Дышите, – сказал он тихо, прямо в ее ухо.

Она попыталась. Не получилось. Горло сжалось.

– Анна. – В его голосе не было нетерпения, только мягкость. – Я вас не уроню.

Она медленно выдохнула и расслабила спину, упав в его руки.

Марк продолжил спускаться вдоль позвоночника, продавливая каждый сантиметр мышц ее уставшей спины. Спустился до поясницы и до самых бедер.

Анна замерла, зная, куда его руки пойдут дальше. Марк это сразу заметил, но не стал останавливаться. Он скользнул по пояснице вниз к ягодицам, приподнимая их вверх и прорабатывая жесткие узлы мышц. Анна задохнулась, и в этот миг боль расцвела в странное, почти головокружительное облегчение.

Он не дал ей время на передышку, спустился вниз, и также глубоко нажал на точки под ягодицами. Анну снова пронзило током, она схватилась за края кушетки, еще выше вскидывая бедра. Она сжимала кушетку так сильно, что побелели костяшки пальцев. Боль была яркой, белой, но за ней, как всегда, хлынула волна размягчающего тепла, растекшегося по ногам.

Марк не убрал руки, лишь ослабил давление и позволил ее бедрам свободно опуститься вниз и расслабиться.

– Здесь, – сказал он почти шепотом, все еще обозначая большими пальцами две точки под ягодицами. – Здесь вы держите весь свой вчерашний день.

Затем он попросил ее согнуть ногу в колене и отвести бедро в сторону, открывая доступ к внутренним ротаторам. Поза была настолько уязвимой, что Анна рефлекторно хотела прикрыться руками, несмотря на то, что не была полностью раздета. Она силой остановила свой порыв, но знала, что он это все равно заметил.

– Дышите, – сказал он тихо.

Его пальцы нашли точку прикрепления глубокой мышцы у самого края таза, почти у начала паха. Он надавил – и она ахнула, потому что боль щелкнула не в мышце, а где-то внутри, отозвавшись тупым, теплым ударом по всему низу живота.

– Здесь тоже все заперто, – констатировал он. – Ваш таз – словно сейф.

Когда он перевернул ее на живот и начал работать с ногами, его метод стал еще более… личным.

Первое, что она почувствовала – не его руки, а тепло его тела, нависшего над ней. Он стоял так близко, что сквозь тонкое белье она ощущала излучаемый им жар. Потом его ладони легли на ее ягодицы. Просто легли. Тяжело, плашмя, без движения.

Затем он снова спустился к бедрам. Его руки скользнули вниз по внешней стороне, медленно, словно снимая мерку. Потом по внутренней. Здесь он замедлился. Его пальцы прошли по самой нежной коже у самого верха бедра, там, где она переходит в тело. По ее спине побежали мурашки.

Потом он взял ее ногу. Поднял ее, согнув в колене, и его ладонь полностью обхватило ее икру. Его большой палец уткнулся в чувствительную ложбинку под коленом, находя точку, от которой по нервам ударила острая, сладкая искра. Она вскрикнула – тихо, сдавленно. Он замер, чувствуя, как под его пальцем забилась мышца. Оттого, что это место, оказывается, может чувствовать так.

Он продолжил. Его руки теперь двигались по ее ногам не как инструменты, а как исследователи. Он разминал икру, но пальцы другой руки при этом скользили по внутренней стороне лодыжки, по ахиллову сухожилию – местам, которых обычно не касается никто. Каждое прикосновение было на грани щекотки и чего-то невыносимо приятного. Тело теряло границы, расползаясь под его ладонями теплым, послушным тестом.

Он попросил ее развести ноги в стороны, всего на несколько сантиметров, просто чтобы ослабить напряжение в паху. Поза стала почти неприличной. Он это знал. И она знала. Он положил одну руку ей на крестец, а другую – на внутреннюю поверхность бедра, в двух пальцах от самого сокровенного. И начал, надавливая, спускаться вниз. От его движения натянутая струной мышца вибрировала.

Это движение было похоже на то, что проделывал в последний раз, но теперь оно было гораздо интенсивнее и глубже. Не просто касание, а проникновение в самые мышцы.

Она закусила губу до боли. Внутри все сжалось, а потом – оборвалось. Натяжение исчезло, растворившись в приливе тепла, такого густого и сладкого, что она чуть не застонала. Она почувствовала, как между ног стало влажно. Не от возбуждения, а от этой внезапной, тотальной сдачи тела.

Он убрал руки. Резко. Как будто обжегся о ее реакцию.

Она лежала, прижавшись лбом к кушетке, чувствуя, как ее тело живет своей, отдельной, постыдной жизнью. Оно ждало продолжения. Хотелось побыть в этом обволакивающем тепле подольше.

Марк отошел к раковине, но не сразу включил воду, рассматривая свои руки. Он знал, что снова переступил черту, но это все еще было в рамках договора. Придя в себя через секунду, он вымыл ладони и вернулся к столу.

Анна слышала, как он листает бумаги, делает заметки. Обыденные звуки, врывающиеся в пространство, где только что происходило таинство. Это возвращало ее к реальности, но реальность эта уже не была прежней.