— Очень легкий совет.

— А у меня других нет.

Я кивнула.

— Спасибо.

Она дернула плечом.

— Не привыкай.

— Вы все сговорились.

У лестницы ждал Арден.

Один.

Без стражи за спиной, без советников, без показной власти. Только он.

И именно поэтому выглядел опаснее обычного.

— Готова? — спросил он.

— Нет.

— Хорошо.

— Это, я смотрю, у вас любимый ответ на мои честные признания.

— Потому что честность — уже половина защиты.

— Ненавижу, когда вы звучите разумно.

— Я стараюсь редко.

Яна посмотрела на нас обоих с таким выражением, будто видела двух взрослых людей, которые выбрали худший момент в жизни, чтобы начать значить друг для друга слишком много.

Потом ушла.

Без слов.

Умная женщина.

Нижняя судебная зала находилась под западным крылом.

Каменная, сухая, без лишней роскоши. Здесь не пытались сделать вид, будто справедливость красива. Здесь она должна была выглядеть тяжелой.

Длинный стол полукругом.

Свечи.

Кресло во главе, которое заняла Илда.

По правую руку от нее — Варн.

По левую — архивариус.

Еще трое из внутреннего круга.

Хоран. Неожиданно снова.

И двое стражников у стены.

Для человека, которого «просто опрашивают», зрителей было многовато.

Меня поставили не в центре, а чуть впереди полукруга.

Очень удобно.

Чтобы все видели лицо.

Чтобы каждая реакция читалась.

Чтобы женщина под взглядом сама стала частью спектакля.

Я сдержала желание усмехнуться.

Нет уж. Это удовольствие я им не дам.

Арден остался стоять чуть в стороне, но ближе, чем полагалось бы нейтральному хозяину дома.

Все это заметили.

Все.

И оттого суд над кухаркой начался уже проигранным для них в одной части и еще более опасным для меня — в другой.

— Начнем, — сказала Илда.

Ее голос был спокоен.

Как всегда.

Будто мы здесь обсуждали не мою возможную вину, а погоду на северных трактах.

— Алина, дочь?

Я моргнула.

— Простите?

— У тебя есть родовое имя в этом мире?

— Нет.

— Значит, Алина без дома.

— Как удобно для вас звучит.

Илда не дрогнула.

— Отвечай прямо.

— Алина. Без дома. Из другого мира. Кухарка. Мишень. Следующая графа нужна?

Варн поднял руку.

— Достаточно.

— А мне кажется, только начали.

— Ты здесь не для остроумия.

— Жаль. Это у меня сильная сторона.

Арден за спиной молчал.

Я чувствовала это молчание почти кожей.

Он держался.

Хорошо.

Первые вопросы были ожидаемыми.

Когда я пришла на кухню в день покушения.

Кто касался соуса.

Когда именно я его проверяла.

Как далеко стояла от стола.

Кто вошел в комнату раньше.

Кого я заметила в коридоре.

Я отвечала спокойно.

Коротко.

Точно.

Даже архивариус начал морщиться меньше.

Но потом Варн наклонился вперед и спросил то, ради чего, по сути, меня сюда и привели:

— Почему, по-твоему, покушение было направлено так, чтобы подозрение легло именно на тебя?

Я медленно выдохнула.

Вот.

Наконец-то правильный вопрос.

— Потому что это выгоднее, чем просто мертвый лорд, — сказала я.

— Объясни.

— Мертвый лорд — это война, хаос, передел власти и слишком много неизвестных. Мертвый лорд, убитый через новую кухарку, которая уже стала слишком близка к его столу и к нему самому, — это аккуратнее. Тогда дом сначала чистит внутреннюю грязь, а уже потом смотрит наружу.

Один из мужчин внутреннего круга — сухой, с тяжелыми веками — прищурился.

— Ты слишком хорошо это понимаешь.

— Потому что я женщина.

Он не ожидал.

Это было видно.

— При чем тут это?

Я посмотрела прямо.

— Потому что как только женщина становится для сильного мужчины не удобной, а важной, окружающие очень быстро объясняют это не его выбором, а ее виной.

В зале стало тише.

Даже стражники у стены, кажется, перестали дышать одинаково.

Илда смотрела на меня внимательно.

Не холодно. Хуже. Почти с признанием.

— Продолжай, — сказала она.

— Меня уже пометили. Мне уже подбросили ленту, кость и записку с намеком на Мирену. Меня уже обсуждают как угрозу крови дома. Теперь, если еще и покушение можно привязать к моей кухне, все складывается идеально. Я не человек. Я готовая легенда для вашего удобства.

Архивариус опустил взгляд в листы.

Потому что да. Именно так это и выглядело, когда произносишь вслух.

Варн сцепил пальцы.

— Ты считаешь, кто-то в доме намеренно повторяет узор Мирены?

— Нет.

Я помолчала.

Потом добавила:

— Я считаю, кто-то очень хорошо знает, что дом сам охотнее всего верит именно в такой узор.

Вот после этой фразы даже Хоран поднял на меня взгляд.

Тяжелый. Прямой. Без обычной кухонной отстраненности.

И я поняла, что попала туда, куда нужно.

— Хорошо, — сказал Варн. — Тогда следующий вопрос.

Конечно.

Куда же без него.

— Что между тобой и милордом?

В зале стало холодно.

По-настоящему.

Я даже не сразу услышала собственное сердце.

Просто стояла и смотрела на Варна.

На Илду.

На мужчин внутреннего круга.

Вот оно.

Вот ради чего этот суд и собирали.

Не соус.

Не яд.

Не покушение.

Им нужна была формулировка.

Рычаг.

Имя для моей вины.

— Это имеет отношение к подмене соуса? — спросила я.

Варн не отвел взгляда.

— Имеет отношение к мотивам тех, кто мог действовать через тебя или против тебя.

— Очень аккуратный способ лезть в чужую постель через внутренний круг.

Архивариус поморщился.

Кто-то из мужчин сдавленно втянул воздух.

Илда сказала:

— Отвечай.

Я перевела взгляд на Ардена.

Он стоял неподвижно.

Но я видела: если я сейчас дам слабину, если опущу глаза, если начну оправдываться — все.

Меня съедят.

Не сегодня, так завтра.

— Что между мной и милордом? — переспросила я.

— Да, — сказал Варн.

Я медленно выпрямилась.

— Между мной и милордом есть то, что вы все и так уже видите. И именно поэтому вам так страшно.

Тишина.

Одна секунда.

Две.

Три.

Илда не сводила с меня глаз.

Архивариус почти побелел.

Варн сжал челюсть.

— То есть ты подтверждаешь…

— Я подтверждаю, что если бы я была для него только кухаркой, этого суда не было бы. И вы это знаете.

Вот и все.

Сказано.

Не признание любви.

Не красивая сцена.

Но правда, которой хватило, чтобы комната треснула пополам.

Один из мужчин внутреннего круга резко повернулся к Ардену:

— Милорд, вы позволяете…

И именно тут он вмешался.

Не раньше.

Ровно в ту секунду, когда вопрос уже должен был ударить не по мне, а по нему.

— Я позволяю себе ровно столько, сколько считаю нужным, — сказал он.

Голос был низким. Спокойным. Без гнева.

Но каждый в зале понял: еще шаг — и будет хуже.

Гораздо.

— Это уже влияет на решения дома, — продолжил мужчина.

— На решения дома повлияло покушение, — ответил Арден. — И попытка сделать виновной ту, кто его сорвала.

— Никто не признал ее виновной.

— Тогда не задавайте вопросов так, будто исход уже написан.

Он говорил тихо.

Но у меня внутри все равно все стягивалось от этого голоса в тугой, горячий узел.

Потому что это было не просто заступничество.

Это было открытое признание того, что он уже не будет держать удобную дистанцию.

Ни для них.

Ни для себя.

И я, к сожалению, почувствовала вместе с ужасом еще кое-что.

Гордость.

Очень неправильную.

Очень женскую.

Очень опасную.

Варн поднял ладонь, останавливая ропот у стола.

— Достаточно. Вопрос не в том, испытывает ли милорд личную вовлеченность. Это и так очевидно. Вопрос в том, делало ли это Алину участницей покушения, инструментом покушения или его удобной жертвой.