И от этого спокойствия хотелось швырнуть в нее чем-нибудь тяжелым.

— Вы специально оставили дверь открытой, — сказала я.

— Да.

— И книгу тоже.

— Да.

— Зачем?

Она вошла в комнату и закрыла дверь за собой.

Спокойно.

Без суеты.

Без страха.

Словно мы были не две женщины в замке с плохой историей, а собеседницы за чаем.

— Потому что ты все равно бы вернулась, — сказала она.

— Самоуверенно.

— Нет. Наблюдательно.

Я стиснула челюсть.

— И что теперь? Снова будете смотреть, как я делаю выводы, а потом скажете полправды?

Илда подошла к столу, но книгу не тронула.

— Ты уже прочла главное.

— То, что меня объявят причиной?

— Да.

— То, что дом защищает не меня, а себя?

— Да.

— То, что если он…

Я осеклась.

Илда чуть склонила голову.

— Если он полюбит?

Я подняла на нее взгляд.

— Вы это так спокойно произносите?

— В моем возрасте опаснее молчать.

— А в моем, видимо, опаснее знать.

— Тоже верно.

Я коротко рассмеялась.

Нервно.

— И что вы хотите? Чтобы я испугалась и ушла?

— Ты не можешь уйти.

— Прекрасно. Тогда зачем это все?

Илда впервые за разговор вздохнула.

Почти устало.

— Потому что у тебя должен быть выбор, основанный не только на чувствах.

— То есть вы считаете, что чувства уже есть.

— Я считаю, что ты слишком умна, чтобы притворяться перед собой после того, как прочла это и все еще дрожишь не от желания сбежать, а от мысли, что история может повториться.

Я замолчала.

Потому что опять — попадание.

Слишком точное.

Я ненавидела это в людях вокруг себя.

Но именно это заставляло верить им больше, чем хотелось бы.

— Ее убил дом? — спросила я тихо.

Илда помедлила.

— Не ножом.

— А как?

— Решением.

— Чьим?

— Нескольких мужчин, которые сочли, что одна женщина не стоит равновесия власти.

Я закрыла глаза на секунду.

Старо как мир.

Только здесь вместо совета директоров — совет домов.

Вместо репутации — кровь.

Вместо увольнения — смерть.

— А Арден знает про эту запись?

— Нет.

— Почему?

— Потому что книгу спрятали раньше, чем он стал достаточно взрослым, чтобы искать сам.

— А вы знали.

— Да.

— И молчали.

— Да.

Я открыла глаза.

— Вы мне не нравитесь.

— Это взаимно не обязательно.

— Тогда хотя бы честно.

— Я всегда честнее, чем мне выгодно.

— Это у вас семейное?

На этот раз она почти улыбнулась.

Почти.

— Нет. Это возраст.

Я оперлась ладонями о стол.

— Если вы знали, почему не сказали ему раньше?

— Потому что правда, которую мужчина узнает слишком поздно, редко делает его мягче. Обычно она делает его опаснее.

— Он и так не плюшевый.

— Ты пока видела только то, что он тебе показывает.

— Это должно меня ободрить?

— Нет.

— Прекрасно.

Мы помолчали.

Я чувствовала книгу под пальцами.

Как будто от нее шло не тепло уже, а тяжесть.

Не страницы.

История.

Чужая жизнь, которая вдруг слишком явно легла рядом с моей.

— Вы хотите, чтобы я отдала это ему? — спросила я.

Илда покачала головой.

— Я хочу, чтобы ты решала сама.

— Опять выбор.

— Да.

— Очень щедро.

— Не язви. В этом доме выбор — роскошь.

— Тогда вы сейчас действительно щедры.

Она посмотрела на меня особенно внимательно.

— Ты уже знаешь, что сделаешь.

Я усмехнулась.

— Нет.

— Знаешь.

— И что же?

Илда перевела взгляд на книгу.

Потом обратно на меня.

— Ты не отдашь ее никому. Сначала дочитаешь до конца.

Я молчала.

Потому что она была права.

Когда я вышла из архивного крыла, книга была спрятана у меня под накидкой.

Тяжелая.

Не по весу.

По смыслу.

Я шла быстро, стараясь не встречаться ни с кем глазами, и впервые за все время в Арденхолле чувствовала себя не просто чужой.

Опасной.

Потому что теперь у меня было то, чего не должно было быть.

Чужая правда.

Женский след в истории дома.

И предупреждение, написанное не для них — для меня.

На кухне меня ждали сразу три взгляда.

Марта.

Яна.

И Арден.

Вот этого я не ожидала.

Он стоял у дальнего стола, где обычно проверяли подачу, и явно ждал давно.

При моем появлении его взгляд сразу упал на лицо.

Потом ниже.

На руки.

На накидку.

Слишком быстро.

Слишком точно.

Я почти физически почувствовала, как внутри все собирается в тугой узел.

Он что-то понял.

Не все.

Но достаточно.

— Ты задержалась, — сказал он.

— Архив — место медитативное.

— Не для тебя.

— А вы и архив уже приватизировали?

Я услышала, как Яна очень тихо выдохнула.

Марта отвернулась к полке с пряностями.

То есть оставила нас неофициально, но демонстративно.

Мудрая женщина.

Я бы тоже ушла от такого разговора, если бы могла.

Арден подошел ближе.

Тише, чем нужно.

Ближе, чем положено на кухне.

— Что ты нашла?

Вот.

Без кружев.

Без подготовки.

Я тоже решила не играть.

— Историю, которую вы от меня скрывали.

Его лицо не изменилось.

Но я уже слишком хорошо знала цену его неподвижности.

— Где?

— В той книге.

Пауза.

Только одна.

Но она была длиннее целой минуты.

— Илда, — произнес он.

Не вопросом.

Фактом.

— Да.

Он перевел взгляд куда-то мимо меня, словно на секунду сдерживал не гнев даже — удар.

Потом снова посмотрел прямо.

— Отдай.

Я почувствовала, как под накидкой книга будто стала тяжелее.

— Нет.

— Алина.

— Нет.

— Это не просьба.

— А на меня уже плохо действуют приказы.

Он подошел еще ближе.

На кухне стало тихо.

Очень.

Я чувствовала спиной, как остальные делают вид, будто заняты делом.

И не слушают.

Конечно.

— Ты не понимаешь, во что лезешь, — сказал он тихо.

— Наоборот. Я впервые начинаю понимать.

— Отдай книгу.

— Нет.

— Почему?

Вот это прозвучало почти удивленно.

Будто он все еще не до конца привык, что я могу отказать в чем-то действительно важном.

Я вскинула подбородок.

— Потому что она написана не для вашего дома.

Для меня.

Эти слова повисли между нами.

Он смотрел так, будто еще секунда — и либо заберет силой, либо… не сможет.

И, кажется, сам это понял.

Потому что следующим его словом было не «отдай».

— Что ты уже прочла?

Я медленно выдохнула.

Сменилась тактика.

Умно.

Опасно.

— Достаточно.

— Например?

— Например, что женщина до меня уже была.

— Это ты и так знала.

— Например, что ее не просто не спасли. Ее убрали решением.

Его лицо стало жестче.

— Кто тебе это сказал?

— Илда.

— Черт.

— Содержательно.

— Не сейчас.

Я невесело улыбнулась.

— Вот именно сейчас, Арден.

Потому что у меня в руках книга с кровавой печатью женщины, которая явно была слишком важна для дракона вашего рода. И в этой книге прямым текстом написано не верить дому. Даже если любит. Особенно если любит.

Это был удар.

Я увидела.

Не по выражению лица — оно осталось почти каменным.

По глазам.

Слишком темным.

Слишком живым.

Слишком близким.

— Ты прочла это, — сказал он.

Не спросил.

Констатировал.

— Да.

— И все равно не ушла.

Я рассмеялась тихо.

Без веселья.

— Куда?

В этом был весь абсурд.

Весь ужас.

Вся моя правда.

Он смотрел так, что у меня снова заныло под ребрами.

И именно это сейчас бесило больше всего.

Потому что между нами уже было слишком много чувства для такого плохого места.