Наверное, это и называется взрослой бедой.

— Ты сегодня странная, — заметила Яна, когда мы вместе разбирали травы.

— Сегодня?

— Ладно. Еще страннее обычного.

— Это почти комплимент.

— Не обольщайся.

Она отложила нож.

— У тебя лицо такое, будто ты либо кого-то убила, либо кого-то простила.

Я коротко усмехнулась.

— А третьего варианта нет?

— Есть. Но он обычно хуже первых двух.

Я не ответила.

Она посмотрела еще секунду, потом пожала плечом и вернулась к работе.

Хорошо.

Потому что если бы продолжила, я могла бы сказать что-нибудь совсем лишнее.

К полудню Марта отправила меня с подносом в старое архивное крыло.

Не в библиотеку, а дальше — туда, где хранились списки поставок, старые хозяйственные книги, росписи по землям и прочая пыльная власть, которую богатые люди почему-то любят даже сильнее золота.

— Почему я? — спросила я по инерции.

— Потому что у тебя ноги есть.

— У остальных, как я вижу, уже нет.

— У остальных есть мозги, они успели спрятаться.

— Очень смешно.

— Нет. Очень жизненно.

Архивное крыло оказалось почти пустым.

Тихим.

Сухим.

С запахом бумаги, кожи, пыли и старого дерева.

Такие места я всегда любила. В них не было фальши. Только время.

Я прошла длинным коридором, открыла нужную дверь, оставила поднос на столе и уже хотела уйти, когда заметила, что одна из соседних створок приоткрыта.

За ней виднелась небольшая комната.

Неофициальная.

Скорее кабинет для работы, чем для приема.

И на столе внутри лежала раскрытая книга.

Я не должна была входить.

Да, опять.

Но за последние дни я уже слишком хорошо выучила: самые важные ответы в этом замке всегда лежат там, куда мне «не следует».

Я оглянулась.

Никого.

Подошла ближе.

На столе действительно лежала старая книга в темном кожаном переплете, потрескавшемся по краям.

Не летопись. Не счетная тетрадь.

Скорее сборник записей.

На полях — мелкие пометки, на некоторых страницах закладки из тонкой ткани.

Я осторожно коснулась обложки.

Теплая.

Как будто ее открывали совсем недавно.

Первая страница была исписана незнакомым почерком.

Я разобрала не все слова, но несколько — сразу:

огонь,кровь,пища,усмирение.

У меня по спине пробежал холодок.

Я перевернула страницу.

Дальше шли рецепты.

Но не такие, как на обычной кухне.

Здесь рядом с ингредиентами стояли странные пометки:для жара,для бессонницы после оборота,после потери контроля,если огонь рвет изнутри.

Я замерла.

Не сразу понимая.

Потом поняла.

Эта книга была не просто поваренной.

Это был дневник той, кто когда-то уже готовил для драконов.

Я перелистнула еще несколько страниц.

На одной увидела засохшее пятно — будто когда-то сюда капнула кровь.

На другой — тонкий рисунок печати, похожей на пламя, свернутое в круг.

А потом наткнулась на строчку, от которой сердце ударило сильнее:

Женщина, что кормит огонь, не принадлежит ни кухне, ни трону. Ее место — рядом, пока дракон еще помнит свое имя.

Я читала эти слова и чувствовала, как меня медленно, против воли, затягивает внутрь.

Не в книгу.

В смысл.

В ощущение, что это все уже было.

Что кто-то до меня стоял у печи, держал в руках ложку, успокаивал чей-то внутренний огонь — и тоже, возможно, не сразу понял, во что влез.

— Тебе не стоит это трогать.

Голос прозвучал так близко, что я едва не уронила книгу.

Я обернулась.

В дверях стояла Илда.

Конечно.

Кто же еще.

Она была в темно-сером платье, без украшений, без вчерашней светской безупречности. Волосы собраны строже, лицо спокойное, но глаза — острые, внимательные, слишком умные для моего сегодняшнего состояния.

— Простите, — сказала я автоматически и тут же разозлилась на себя за этот тон. — Дверь была открыта.

— Это не оправдание.

— В этом замке им вообще редко дают шанс, я заметила.

Илда подошла ближе.

Не спеша.

Так, будто ей было интересно не поймать меня на проступке, а посмотреть, что я сделаю дальше.

— Ты уже читала? — спросила она.

— Немного.

— И что поняла?

— Что здесь до меня уже была женщина, которая готовила для дракона.

Илда слегка склонила голову.

— Умно.

— Это не комплимент, я так понимаю.

— Это наблюдение.

Я сдержала смешок.

Вот еще одна с этой их вечной манерой прятать все живое за формулировками.

— Чья это книга? — спросила я.

— Той, о ком в Арденхолле предпочитают не говорить.

— Почему?

Илда молчала.

Потом медленно подошла к столу, закрыла книгу ладонью и сказала:

— Потому что домы драконов плохо переживают истории, где женщина оказывается важнее расчета.

От этих слов у меня внутри все похолодело.

Слишком близко.

Слишком точно.

— И что с ней стало?

Илда посмотрела мне прямо в глаза.

— Это зависит от того, кого ты спросишь.

— А если спрашиваю вас?

— Тогда я скажу, что ее сначала боялись, потом использовали, потом обвинили.

— В чем?

— В том, что она слишком много значила.

Я сглотнула.

Воздух в комнате стал плотнее.

— И вы говорите мне это зачем?

— Чтобы ты понимала: Арден не первый мужчина своего рода, который решил, что сможет удержать рядом то, что меняет его огонь.

— А я не первая дура, которая в это влезла?

В глазах Илды впервые мелькнуло что-то похожее на живую эмоцию.

Почти сожаление.

— Нет, девочка. Не первая.

Мне очень не понравилось, что она назвала меня девочкой.

Не снисходительно.

Почти мягко.

Потому что мягкость от таких женщин всегда хуже презрения.

— Вы на чьей стороне? — спросила я.

Илда слегка улыбнулась.

— Я стара слишком давно, чтобы вставать на стороны. Я наблюдаю.

— Удобная позиция.

— Живучая.

— А предупреждать меня — это тоже часть наблюдения?

— Нет. Это редкий приступ человеческой слабости.

Я невольно хмыкнула.

— Не идет вам.

— Знаю.

Она взяла книгу со стола.

— Ты можешь спросить себя о важном.

— О чем именно?

— Почему тебя потянуло именно к этим страницам.

Я посмотрела на закрытый переплет.

Потом на нее.

— Потому что я устала жить в мире, где все что-то знают о моей роли, кроме меня самой.

— Хороший ответ, — сказала Илда. — Но не полный.

Она повернулась к двери.

Я шагнула за ней:

— Подождите. Эта женщина… она тоже была из другого мира?

Илда остановилась.

Очень ненадолго.

Но я увидела.

Вопрос попал.

— Иногда, — сказала она, не оборачиваясь, — чужими бывают не только миры.

И ушла.

Я осталась одна в комнате, и меня вдруг по-настоящему затрясло.

Не от страха.

От ощущения, что под ногами снова разошелся пол.

До этого все было сложно, опасно, эмоционально — но хотя бы происходило со мной впервые.

А теперь выяснялось: нет.

У этой истории уже был призрак.

Женщина.

Кухня.

Дракон.

И плохой конец.

Прекрасно.

Просто чудесно.

На кухню я вернулась молча.

Слишком молча даже для себя.

Марта это поняла мгновенно.

— Что?

— Ничего.

— Врешь.

— Да.

Она отложила нож и подошла ближе.

— Алина.

Я подняла глаза.

— Тут уже была женщина до меня?

Лицо Марты стало каменным.

Я знала этот взгляд.

Это взгляд человека, который очень хочет соврать, но понимает, что уже поздно.

— Кто тебе сказал?

— Значит, была.

Она шумно выдохнула.

— Не все в замке держат язык за зубами так крепко, как нужно.

— Марта.

— Да.

Это было сказано почти зло.

Почти через силу.