— Я и так занята, — пробормотала та.

— Значит, займи голову тем же, — отрезала Марта.

Я понесла поднос сама.

По коридорам, где уже стояла вечерняя полутьма и горели факелы.

Томас на этот раз не сопровождал. Меня это даже радовало. Слишком многое в последние дни происходило не для мальчишеских ушей.

У дверей западной гостиной стояли двое стражников. Один открыл передо мной дверь, не задавая вопросов.

Внутри было тепло и слишком тихо для комнаты, где собрались влиятельные мужчины.

Западная гостиная оказалась не парадным залом, а местом для закрытых разговоров.

Большой стол.

Темное дерево.

Камин.

Высокие окна, сейчас уже отражавшие только свечи.

За столом сидели пятеро мужчин и Арден.

Лиары не было.

И слава богу.

Мне хватало одной стороны неприятностей за раз.

Все разговоры замолкли, когда я вошла.

Не потому что я была такой значимой фигурой.

Просто в комнату внесли еду, а я уже знала: в Арденхолле еда давно перестала быть просто едой.

Я поставила поднос на сервировочный столик у стены и начала раскладывать блюда.

Чувствовала взгляды.

Не любопытные.

Оценивающие.

Как на рынке оценивают лошадь, которая внезапно оказалась слишком породистой для своего стойла.

Первым заговорил сухой мужчина лет пятидесяти, с острым лицом и тяжелым перстнем на пальце.

— Это и есть она?

Прямо.

Без стыда.

Будто меня тут нет.

Я сжала зубы и продолжила ставить тарелки.

Арден ответил холодно:

— Да.

— Молодая.

— И?

— Я ожидал кого-то… другого.

— Тогда твои ожидания снова подвели тебя, Эсвальд.

А, вот и герцог.

Отец Лиары, судя по всему.

Лицо у него стало жестче.

— Ты слишком многое позволяешь.

— В моем доме — я.

Я поставила последний соусник и уже собиралась отойти, когда другой мужчина, широкоплечий, с сединой у висков, сказал:

— Если она и правда влияет на жар, держать ее в кухне — расточительство.

У меня внутри что-то нехорошо звякнуло.

Не по-женски. Не про честь. Просто звериным, чистым инстинктом.

Когда о тебе начинают говорить как о функции, надо очень внимательно смотреть, кто именно открывает рот.

— А где, по-вашему, ее держать? — спокойно спросил Арден.

— Ближе.

Третий, самый молчаливый, темноволосый, с узкими глазами, добавил:

— Под охраной. С отдельным доступом. Без лишних контактов.

Я замерла.

Очень ненадолго.

Но Арден заметил.

Как всегда.

— Хватит, — сказал он.

Тихо.

И комната сразу остыла.

— Она не предмет обсуждения.

Эсвальд усмехнулся.

— Уже предмет.

Арден поднял на него взгляд.

И этого хватило, чтобы усмешка пропала.

Я закончила расстановку, поклонилась настолько, насколько могла заставить себя, и вышла.

Но последние слова догнали уже в коридоре.

— Если ты не женишься на Лиаре, хотя бы не делай из девчонки повод для войны, — сказал Эсвальд.

Ответ Ардена я не услышала.

Потому что дверь закрылась.

Я шла обратно быстро.

Слишком быстро.

Сердце колотилось от злости.

Вот, значит, как.

Одни завидуют на кухне.

Другие уже делят, где меня «держать».

Никто не спрашивает, что я думаю, чего хочу, чего боюсь.

Словно стоит мне хоть раз оказаться полезной — и все, право на собственную волю автоматически списывается.

Очень знакомое чувство.

Только раньше оно приходило от начальства и бывших мужчин, а теперь — от лордов и советников.

Прогресс, ничего не скажешь.

На кухне Яна посмотрела на меня исподлобья.

— Долго.

— Да.

— Тебя там уже к трону примеряли?

Я медленно поставила пустой поднос на стол.

— Нет. Только к клетке.

Она вскинула глаза.

Рик перестал теребить полотенце.

Даже Марта обернулась.

— Что там было? — спросила она.

— Ничего нового. Мужчины за столом обсуждали, где меня удобнее хранить.

Марта выругалась вполголоса.

Хоран мрачно опустил взгляд.

А Яна вдруг побледнела.

По-настоящему.

И вот это было интереснее всего.

— Ты чего? — спросила я.

— Ничего.

— Нет уж.

Она отвернулась.

— Просто… когда в этом замке начинают говорить про «отдельный доступ» и «без лишних контактов», это плохо.

— Спасибо, капитан очевидность.

Яна резко повернулась обратно.

— Ты не понимаешь!

И осеклась.

Потому что повысила голос.

Потому что все услышали.

Потому что сказала чуть больше, чем хотела.

— Так объясни, — тихо сказала я.

Она смотрела на меня пару секунд. Потом глухо произнесла:

— Когда-то уже так было.

Снова.

Опять это «когда-то».

Я шагнула ближе.

— С кем?

— Не лезь.

— Нет.

— Алина, — вмешалась Марта.

— Нет, — повторила я уже жестче. — Все что-то недоговаривают, шепчут, намекают. Хватит. Если в этом замке уже была женщина, которую сначала приблизили, а потом…

— Замолчи, — резко сказала Марта.

Я замолчала.

Не из послушания.

От ее тона.

Он был другим.

Не командным.

Предупреждающим.

— Эту тему здесь не трогают, — сказала она.

— Почему?

— Потому что за нее слишком дорого платили.

— Кто?

Марта отвела взгляд.

И это было уже ответом.

Не полным.

Но достаточно ясным, чтобы у меня под кожей снова пошел холодок.

Работа закончилась позже обычного.

Когда последние тарелки ушли вниз, Яна почти сразу собралась.

Но перед уходом остановилась рядом со мной.

Не глядя в лицо, сказала:

— Я тебе не враг.

Я подняла голову.

— Звучит неубедительно.

— Я не обязана тебе нравиться.

— А я тебе.

— Вот именно.

Она помолчала.

Потом добавила:

— Просто если увидишь на своей постели ленту, кусок серой ткани или обугленную кость — не трогай. Сразу зови Марту.

Я уставилась на нее.

— Это что еще за милые традиции?

— Не милые. Женские.

— У вас тут ведьмы в прачечной, что ли?

Яна впервые за весь день усмехнулась по-настоящему.

Криво, устало, но живо.

— Хуже. Обиженные дуры.

— А, это я понимаю. Это межмировое.

Она уже шла к двери, когда я спросила:

— Ты мне сейчас помогаешь?

Она не обернулась.

— Я помогаю кухне не утонуть в глупости.

И ушла.

Я осталась в верхней кухне с Мартой и Хораном.

Тот убирал ножи, Марта проверяла остатки.

Я мыла руки у каменной раковины, когда в дверях появился Томас.

— Милорд велел передать, — выпалил он, будто за ним гнались. — Чтобы ты поднялась.

Я закрыла глаза.

Разумеется.

— Когда?

— Сейчас.

— А если я сделаю вид, что умерла?

— Не сработает.

— Жаль.

Марта даже не подняла головы.

— Иди.

— Вы все сговорились.

— Нет. Просто у всех разный опыт общения с неизбежным.

— Какая прелесть.

Я вытерла руки и вышла за Томасом.

— Куда на этот раз? — спросила я по дороге.

— В северную галерею.

— Это еще зачем?

Томас замялся.

— Не знаю.

— Врешь.

— Немного.

— Томас.

Он понизил голос:

— После совета милорд всегда злой.

— Прекрасно. А я, значит, его вечерняя терапия.

— Не знаю, что такое терапия. Но звучит похоже.

— Очень смешно.

— Я не смеюсь.

И правда. Не смеялся.

Северная галерея оказалась длинным коридором с высокими окнами, выходившими на темный двор и дальние башни. Здесь было тише, чем в жилом крыле, и прохладнее. Факелы горели редко, между ними лежали полосы сумрака.

Арден стоял у одного из окон.

Руки за спиной.

Плечи напряжены.

Как тогда, перед ужином.

Я уже начинала ненавидеть этот силуэт, потому что знала: если у него так стоят плечи, значит, вечер будет сложным.