— Сергей Анатольевич, не моё дело, конечно… Но всё же.

Слышится за спиной голос Германа, и мы оба резко с отцом затормаживаем. Я не знаю, повернулся ли папа к нему лицом, но я, точно нет. Так и стою спиной.

— Я думаю, не стоит запирать Ульяну дома. Без права выхода. Вы же не в каменном веке живёте, верно?

— Герман Александрович, при всём моём уважении… Вы, кажется, забываетесь.

Я удивляюсь. Он позволяет Герману говорить? Отец кого-то слушает. Он, который даже маме не даёт вставить слово, если не в духе. А тут, чужой человек.

— Вы плохо знаете свою дочь? Не боитесь, что сгоряча она наделает глупостей? Хотите, я вам статистику приведу? По таким вот ситуациям?

— Каким ситуациям?

Голос отца чуть напряжённее, но всё ещё сдержан.

— Домашнее насилие… Слышали о таком? А как после таких ситуаций собственных детей находят повешенными или сброшенными с крыши? Этого хотите?

Я резко поворачиваюсь к нему. Что он несёт?! Совсем поехал? У меня внутри всё сжимается от его слов, дико, невыносимо. Это что, его способ защитить меня? Так он решил повлиять на отца? Зря. Отец не из тех, кто впечатляется словами. Захочет, вытрясет из меня душу, и глазом не моргнёт. Но… Но мне всё равно приятно. Приятно, что он не стоит в стороне. Что не молчит. Что встал между мной и папой. И от этого внутри всё смешивается. Любовь. Благодарность. Обида. Страх. Ненависть. Всё перемешалось в один клубок, который давит на грудь. А я стою, как влюблённая идиотка, ловлю каждое его слово. Он не даёт мне его возненавидеть. А я должна! Должна держаться от него подальше. Проще же ненавидеть. Так легче. Когда ненавидишь, не так больно. Приди в себя, идиотка! Прекрати искать в нём свет! Он не твой!

— Да замолчи ты уже!

Срываюсь на крик.

— Тошнит! Весь такой правильный, идеальный! Кто тебя просил лезть?! Кто?!

Я даже не смотрю на отца. Мне плевать. Сейчас, только он. Герман. Он сдвигает брови, взгляд становится жёстким, как лезвие.

— Гражданка Соболевская, не забывайтесь, где вы находитесь. Я при исполнении. Не нужно мне «тыкать».

Ах вот как? Официальный тон? Серьёзно? Я не твоя бесхребетная невестушка, которая заглядывает тебе в рот. Не нравится, что тебе «тыкают»? Да пошёл ты!

— Герман Александрович, буду вам признательна, если ты закроешь свой рот!

Он прищуривается, но не отвечает сразу.

— За голову возьмитесь. Пожалейте нервы своего отца.

Жизни он меня учить вздумал? За твою бы голову взяться, да об стену. Может, хоть тогда в неё что-то встанет на место.

— Пап, поехали домой. Мне нужно собрать вещи перед переездом к Игорю.

В ту же секунду вижу, как в глазах Германа что-то ломается. Боль. Да, именно она… Такая явная, такая незащищённая, что на секунду мне хочется взять свои слова обратно. Но уже поздно. Он совсем потухший, тревожный, будто он сам не верит, что всё это происходит. А моё сердце… Сначала бешено заколотилось, а потом, будто рассыпалось на сотни острых осколков.

— Счастливой вам семейной жизни.

Процедил он сквозь зубы, сдерживая раздражение.

— Мы очень постараемся, чтобы она осчастливила нас с Игорем… Обоих.

Отец наблюдает за нашей перепалкой молча. Слишком молча. Смотрит то на меня, то на Германа, со странным, настороженным спокойствием. И это пугает. Пугает до дрожи. Что у него в голове? Почему он не вмешивается?

— Ты всё высказала?

Наконец произносит папа.

— Может, хватит? Ты же рвалась домой. Мы едем?

Он смотрит на Германа, потом, на меня. Внимательно. Словно взвешивает эту нашу перепалку. Словно ждёт, что я скажу дальше. И я говорю… Заткнёшь разве меня теперь?

— Нет. Не всё!

Сдуваю озлобленно со лба выступившую прядь, собираясь с духом.

— А тебя, Герман Александрович, я бы попросила не лезть в семейные дела. Заведёшь свою семью, вот там и будешь править на своём троне.

— Обязательно буду.

Отвечает он тихо. Я вижу, как он сдерживается. Как внутри него всё кипит. Как будто ещё одно моё слово, и он взорвётся, сметая всё вокруг.

— Ульяна, хватит!

Грозно обрывает отец.

— На выход.

Разорвав наш с Германом убийственный зрительный контакт, я резко перевела взгляд на отца.

— Правда, поехали. Поговорим по дороге. Без лишних… Длинных, как у осла ушей.

Лицо моё скривилось от злости, как будто само не выдержало накала. Последний раз зыркнула на Германа. Выбесил, гад! По-детски, демонстративно показываю ему язык. В ответ, его наглая, самодовольная ухмылка. Сволочь любимая… Мой взгляд невольно падает на его губы. Чёрт! Помню их вкус. Слишком хорошо. Слишком ярко. Господи, уйди ты из моей головы! Хватит! Я не могу больше так. Разворачиваюсь и иду к выходу. Быстро. Резко. Как будто бегу от самой себя. И уже почти у двери слышу его голос. Тихий, но отчётливый.

— Какой же ты ещё ребёнок, Соболевская.

Нет даже сил что либо ответить, просто покидаю полицейский участок. Сажусь в машину отца. Он молчит. Я тоже. Машина плавно выезжает с парковки, и полдороги до дома между нами висит тишина, вязкая, как густой туман. Я не знаю, чего жду. Упрёка? Взрыва? Молчаливого презрения? Но отец просто ведёт авто. Спокойно. Словно ничего не случилось пару минут назад в дежурной части. Когда мы наконец въезжаем на территорию нашего коттеджа, я выхожу из машины и устало прислоняюсь к бамперу. Холод металла приятно остужает спину. И вдруг, неожиданно, отец подходит и становится рядом.

— Это правда? Ты решила переехать к Игорю?

— Ты против?

Не поднимаю глаз, пинаю носком ботинка какой-то камушек у земли.

— Наоборот. Я рад… Но не понимаю, откуда такой резкий порыв.

— Рад за дочь или за свой салон? Ведь как только я стану женой Игоря, у тебя появится столько возможностей с его отцом.

Он усмехается. Тихо. Беззлобно.

— Не без этого.

Признаёт.

— Но и за тебя рад. Может, остепенишься. Повзрослеешь наконец. Детишек заведёте.

— Думаю, с этим я как-нибудь разберусь без твоих советов.

— Разберёшься, конечно…

Он замолкает на секунду, потом добавляет, будто между делом.

— Скажи… Мне показалось, или у тебя с Громовым были… Близкие отношения?

Смотрю на отца, нервничаю, но не подаю виду. Научилась. Привычка.

— Тебе показалось.

— Показалось…

Повторяет он, будто пробует это слово на вкус.

— Хорошо, если так. Хотя… Ладно. Сама в себе разберись. Идём?

— Иди. Я догоню.

Он уходит в дом, а я остаюсь. Мне нужно выдохнуть. Просто вдохнуть воздух, который не пахнет напряжением. Я выхожу на террасу, опускаюсь в кресло-качалку. Оно чуть поскрипывает, как будто тоже устало. Сижу. Молча. Смотрю в темнеющее небо и гоняю мысли по кругу. Парни... Они оба, такие разные. И оба по-своему дороги. Герман… Настоящий. Живой. Когда не строит из себя ледяного офицера, он умеет быть тёплым. И как оказалось, даже романтичным. Сколько бы я на него ни злилась, знаю, он придёт. Всегда. Если будет больно, он рядом. Если всё рушится, он держит. Я полюбила его. Это факт. Но злость… Обида… То, что он теперь принадлежит другой, это как соль на рану. Он заставил меня поверить. Заставил чувствовать. А потом просто… Вырвал сердце. Теперь оно всё в шрамах. И каждый из них, болит. Ноет. Жжёт. А Игорь… Он другой. Серьёзный. Решительный. Он не плохой. Он просто… Прямолинейный. Для него есть только «да» и «нет». Чёрное и белое. Без полутонов. Без нюансов. Компромиссы, не его стиль. И вот я думаю, почему больше ничего не чувствую? Почему глаза не горят, как раньше? Почему сердце не бьётся в бешеном ритме, когда он рядом? Всё будто рассыпалось. Как утренний туман, был и нет. Прозрачная иллюзия. Я ещё немного посидела. Потом встала. Хватит на сегодня этих мыслей. Хватит боли. Молча поднялась и пошла в свою комнату. Туда, где можно хотя бы притвориться, что всё в порядке.

Спустя время…

Ночь.

Оставаться одной сегодня мне совсем не хотелось. Родители снова укатили на какой-то приём, оставив после себя тишину и пустой дом. Я не выдержала, набрала своих девочек и почти умоляюще попросила приехать ко мне с ночёвкой. Без лишних вопросов они согласились. И уже через каких-то полчаса мы втроём сидели у меня на кровати, в пижамах, с бокалами в руках, обсуждая всё подряд и попивая уже третью бутылку белого вина со льдом. Мы заказали роллы, целую гору, с лососем, угрём, креветками, даже какие-то острые, от которых слёзы текли, но никто не жаловался. К ним, всякие вкусняшки, сырные палочки, картошка по-деревенски, мороженое с карамелью и клубникой, и конечно, чипсы, потому что без них, девичник не девичник. На фоне шёл какой-то старый американский сериал, сначала мы его комментировали, потом просто смеялись над нелепыми сценами, а потом и вовсе забыли про сюжет. Смеялись, перебивали друг друга, спорили, кто из героев симпатичнее, и кто из нас кого бы точно «взял себе». А потом, как это всегда бывает, всё вдруг стало тише. Смех сменился паузами. Мы перешли к задушевным темам, о любви, о страхах, о том, как сложно быть сильной, когда внутри всё разваливается. Каждая из нас говорила что-то своё, но в этих словах было одно общее, мы понимали друг друга без лишних объяснений. И в этот момент я поняла… Иногда, чтобы не сойти с ума, достаточно просто быть рядом с теми, кто держит тебя, даже когда ты сама себя не держишь.