— Руку ему дай, могу кулак подставить к твоей моське, не желаешь?

— Давай без насилия, ладно?

Он отряхивается с таким видом, будто с Эвереста только что скатился, и встаёт… Берёзкой. Такой пьяной, раскачивающейся берёзкой, у которой явно подгнили корни. Глядя на эту флору в кроссовках, я задалась вполне логичным вопросом, и вот как в таком виде его вообще не скрутила наша охрана? Оглядываюсь по сторонам, как агент под прикрытием, и утаскиваю Тима в комнату, пока не стало хуже. И вот он уже неловко цепляется своим липким от земли кроссовком за мои занавески. Белоснежные, между прочим. Занавес. В прямом и переносном смысле.

— Вонючий барсук!

Зацепившись за штору, Тим потерял равновесие и с таким звуком рухнул на пол, что я аж вздрогнула, по интенсивности это было ближе к падению рояля, чем человека. Он упал прямо к моим ногам, эффектно, с размахом, зато точно в цель. А когда я моргнула, поняла, что он полностью замотан в штору, как капризная гусеница, решившая срочно окуклиться. Только вместо будущей бабочки, ссадины, пыль и гордая улыбка.

— Блять, хоть бы потолок не треснул.

Прикрыла глаза, чисто на секунду. Просто вдох-выдох. Спокойствие и дзен. Попытка сохранить лицо перед этим хаосом в кроссовках. И только я начала мысленно себя хвалить за самообладание, как в ушах, треск. Такой, что аж душа выскочила. Карниз на котором висела занавеска. Летит прямо вниз. Приземление, точное. На Тима. Он даже не вскрикнул, только немного хрюкнул, как испуганный дикобраз.

— А вот и потолок.

— Всего лишь карниз.

Осматриваю стену. Ну что ж… Если карниз хотел быть как букет Тима, то у него получилось. Выдрался, как те самые цветочки с клумбы, с корнем, с землёй, и судя по штукатурке, ещё с половиной фасада.

— Тогда норм.

— У меня только один вопрос.

— Да-да?

Меня аж пучит от злости, внутри всё бурлит, как чайник на пятом витке. А он лежит. Весь в шторах и лениво ковыряется в этом текстильном бедствии, разматывая гардину. Никаких тебе извинений, никаких «Ой, Уль, прости, я тут немного рухнул и развалил половину интерьера». Нет. Только он, шторы и абсолютное спокойствие. И вот скажите мне, как таким существам ещё и удаётся выживать в этом мире?

— Как? Как в таком состоянии ты добрался до моего дома?

— Не помню, отсутствует подключение к серверу.

После этой фразы глаза Тима медленно прикрылись, с той самой блаженной идиотской улыбкой, которая обычно появляется у младенцев… Или у взрослых мужчин, решивших, что завалиться спать в шторах посреди погрома, ну просто гениальная идея. И всё. Отключился. Свернулся калачиком да стал похрапывать как Илья Муромец, которого как я поняла до восхода солнца ничем теперь не поднимешь.

УТРО.

Грохот в дверь, такой громкий и тяжёлый, что сердце вздрагивает вместе со мной. Я вскакиваю, спотыкаясь о простыни, словно ступаю по рыхлому снегу. Глаза ещё в тумане сна, я поспешно их тру и оглядываю комнату растерянным, осторожным взглядом. На полу, всё так же укрытый шторами, тихо дышит Тим, непоколебимый, будто этот звук его даже не коснулся.

— Ульяна?! Сколько можно спать?!

За дверью, мама, с грозным голосом и настойчивыми рывками за ручку. Но дверь заперта. К счастью, вчера мне пришло в голову повернуть ключ.

— Я не сплю, что случилось?

— Мы с отцом уезжаем на пару дней по делам в Зеленоград. Твой арест прекращен, поэтому, настоятельно рекомендую, провести этих пару дней без приключений, если не хочешь повторения.

— Я усвоила урок, не переживай.

Обратно усаживаюсь на кровать. Стараюсь быть максимально покладистой.

— Надеюсь, мы поняли друг друга?

Уточняет.

— Не сомневайся.

— Все, мы уехали, у Анны Егоровны выходной, поэтому... Своими силами, надеюсь когда мы вернёмся, здесь всё будет нормально.

Минутная тишина, пытаюсь унять раздражение, быстро успокаиваюсь, делая глубокие вдохи.

— Да справлюсь я.

В ответ я ничего от неё не слышу, лишь отчётливо раздается отдаляющийся цокот её шпилек по мраморной плитке.

— Бляяяя! Чё так голова то раскалывается?

Мой взгляд скользнул к телу, посылающему отчаянные сигналы SOS, сонному, помятому и явно страдающему от вчерашнего веселья.

— Доброе утро, прЫнц.

Откровенно издеваюсь.

— Ты мне снишься, да?

Приподняв один глаз, словно опасаясь, что утренний свет убьёт его, Тим пробормотал свой вопрос.

— Да нет, к сожалению не снюсь.

Я скидываю с себя одеяло и поднимаюсь, ноги касаются холодного пола, и за пару шагов я оказываюсь рядом с моим ночным гостем. Тим выглядит, мягко говоря, неважно, опухший, помятый, с залипшим взглядом, полный комплект утреннего отчаяния. Открываю шкаф, вытаскиваю чистое полотенце и с уверенностью метаю в его сторону. Разумеется, с его реакцией ленивого ленивца полотенце без всяких препятствий накрывает его лицо.

— Прям такой страшный с утра?

Тим стягивает полотенце с лица и поднимается на ноги.

— Ванна там.

Указываю на смежную дверь. Уже хотела уйти, но остановилась на месте и не глядя на парня, произнесла.

— Перед тем как пойдёшь принимать водные процедуры, открой окно, проветри, умереть можно.

— Спасибо и... Прости.

Он что-то пробормотал хриплым, едва различимым голосом и исчез в ванной, не дожидаясь ответа. Я торопливо скинула с себя пижаму, натянула домашнюю одежду и уже собиралась выйти, когда в комнате раздалось назойливое жужжание. Оглянулась, на полу мигал телефон Тима. Подняла. На экране вспыхнула заставка, а я непроизвольно улыбнулась. С дисплея, на меня смотрела фотография, которую я знала уже слишком хорошо.

— Значит, вы друзья? Вот почему ты так легко меня отмазал… Интересно…

Принимаю вызов, и тут же в уши врезается голос, знакомый до дрожи. Властный, холодный, слишком близкий. Страшно признаться даже себе, но я скучала. По этой твердости в интонации, по тембру, в котором приказы звучали как дыхание, естественно и неизбежно.

— «Тим! Мудак, где тебя черти носят? Обещал же с утра приехать и тачку мою в сервис отогнать.»

Я молча слушаю, Герман явно раздражён, голос звенит возмущением, но… Чёрт, как же приятно звучит эта злость. В каждом слове, знакомое давление, уверенность, тон, от которого становится жарко. Поймала себя на том, что губы уже сомкнулись на пальце, рефлекс, неосознанный, будто голос действует сильнее любых прикосновений.

— «Тим, блять?!»

Рычит от злости.

— «Извини, сладкий. Тим сейчас немного занят, он в душе. Выйдет, обязательно перезвонит.»

Выпалила что-то на одном дыхании и тут же сбросила вызов. Сердце колотится, будто отбивает чечётку на груди, руки мелко дрожат, ладони вспотели до липкости. Что это вообще было? Лицо пылает, как будто на него кто-то плеснул огня. Я ведь так мечтала услышать его голос… А в итоге, струсила, как глупая школьница.

— Сладкий? Сладкий?!

Лишь сейчас до меня доходит, как я его назвала… Бля, я ведь даже Игорю такого не говорила никогда. Это что, температура на меня напала? Глюки? Меня переклинило? Прикладываю ладонь ко лбу, кожа тёплая, но без лихорадки. Температура в норме. Тогда что это за сбой в системе? В раздражении бросаю телефон Тима на кровать, он глухо шлёпается в подушки. А я, бегу вниз, прочь, пока не начала анализировать собственные чувства как научный эксперимент.

— Сладкий, блин...

Не могу сдержать усмешку, всё ещё хихикаю себе под нос, будто в голове идёт внутренний сериал с неожиданным поворотом. Спускаюсь на кухню, на автомате ставлю сковородку на плиту. Готовить я не умею, но с яичницей справилась уверенно, как будто это было моё дежурное блюдо на протяжении всей жизни. Кофемашина гудит, словно приветствует новый день, сливки холодные, как ледяной компресс на лоб. Завариваю две чашки, аромат такой, что можно забыть обо всём. В гостиной всё кажется слишком спокойным. Сажусь за стол, аккуратно ставлю локти на холодную поверхность, пальцы переплетаю замком и подношу руки к подбородку. А потом, точно как по таймингу, появляется Тим. Встречаю его взглядом и улыбаюсь, как будто уже часами готовилась к этой встрече.