— С одним условием.

— Ну конечно, а как же безвозмездная помощь?

— Безвозмездно я уже помог один раз, когда вернул тебе твой телефон, а ты, даже номерок не оставила.

Вот знала бы что мне пригодится ещё в дальнейшем это знакомство, обязательно бы оставила номерок... Не свой, конечно, я же не сумасшедшая. Но вот номерок своей одинокой соседки Тамары Ивановны, которая обожает котов и ищет «надёжного мужчину с понятиями», с удовольствием. Парень, кажется, улавливает мою грешную мысль. Улыбается. Вальяжно так. А я стою, как самый настоящий Гринч, весь лоб в морщинах замысла, губы скручены в коварную галочку, глаз дёргается от вдохновения. Вид у меня в этот момент, судя по его ухмылке, был точно преступный. Или гениальный. Или и то, и другое.

— Ладно, каюсь, грешна. Ну, так что? Поможешь?

Мило строю глазки и хлопаю пушистыми ресничками.

— Я же сказал, помогу с одним условием.

— Говори уже… Вымогатель.

Раздражённо фыркнула, схватила бутылку с водой и сделала медленный, нарочито маленький глоток, ровно настолько, чтобы не утолить жажду, а усилить эффект. Потом лениво облизала губы, словно случайно. Хотя не было там ничего случайного. Краем глаза вижу, сработало. Парень замер, взгляд приклеился, кадык дрогнул. Глотает воздух так тяжело, будто тут внезапно стало слишком душно. Ну что ж… Сомнений не осталось. Попался. Помощь будет, даже если ради спасения собственного самоконтроля.

— Свидание. И сегодня ты уже будешь дома.

Я даже не моргнула. Просто кивнула, как хорошо дрессированный отчаянный пудель. Мне было всё равно, что он имел в виду под этим «свиданием», парад, жертвоприношение или вечер в стиле «50 оттенков допроса». За шанс оказаться дома я бы пообещала хоть собрать звёзды в пакетик и сдать в приёмку. О последствиях, ноль мыслей. Ум молчал, совесть ушла в режим энергосбережения. На весах, с одной стороны принципы, на другой, горячий душ, тёплая пижама и отсутствие соседа, храпящего в такт землетрясению. Думаю, понятно, какая чаша перевесила.

— Идёт. Одно свидание и ты отваливаешь.

— Не в твоем положении сейчас ставить условия, красотка. Никуда не уходи.

— Да куда я…

Я выразительно обвела руками свой роскошный апартамент на решётках, но парень даже не дождался финала моего гестапо-тура, развернулся и бодро пошёл к этому… Гитлеру. К Герману. Как к начальнику вселенной. Я смотрела ему вслед с таким видом, будто он направляется не в кабинет, а на съедение. Потому что, ну серьёзно, как он собирается с ним договариваться? С этим божеством в косухе, которое скорее арестует самого себя, чем признает чужую инициативу. На секунду я даже представила, как Герман с каменным лицом достаёт второй комплект наручников и говорит парню: «Ты хотел помочь? Проходи. Теперь вы соседи.» Всё, как в дешёвой антиутопии, один жест доброй воли, и ты уже делишь со мной половинку хлеба и стенку с Василием.

ОТ ЛИЦА ГЕРМАНА.

Сидя в своём кабинете, устроился поудобнее, вывел на экран камеру наблюдения, чисто кинозал открытого типа. В главной роли, безумная фурия собственной персоной. Сидит, разглядывает бомжа, как будто это музейный экспонат, а не Василий, воплощённый запах свободы и перегара. Сам не заметил, как хохотнул вслух, такой, истерически-сдавленный смешок. Но тут же быстро спохватился, в боку снова кольнуло. Эта грёбаная рана до сих пор болит, как напоминание, не каждая симпатичная девушка безопасна вблизи. Я прекрасно понимал, да блять, не хотела она меня заколоть как скотину. Видел же тогда, как она испугалась, когда нож вошёл словно в кино, без дублей. Как дрожащими руками Соболевская бинтовала рану, мямлила, плакала, суетилась, будто можно было этой неуклюжей заботой вернуть всё назад. Плакала, чёрт бы её… И эти слёзы, мать их, вызывали во мне такую бурю, что хотелось одновременно обнять и стукнуть лбом об стену. А потом… Сорвался. Как придурок. Схватил её, закинул в клетку, как дикого зверька. Сказал Ване не кормить, мол, пусть прочувствует. А сам поехал домой и весь вечер думал только об одном, как она там, голодная, злая, испуганная… Грёбаная жалость. Эта зараза ест изнутри. Хуже пули.

— Здарова, братец!

Доносится знакомый голос в моем кабинете.

— Ну и что ты здесь забыл?

Плавно поднимаю голову, в дверном проеме вальяжно оперевшись о косяк, стоит мой мелкий.

— Я не могу соскучиться по родному брату?

Цинично скалюсь. Как же, соскучился он…

— Что тебе надо? Давай выкладывай.

— Ладно, как всегда… Зришь в корень проблемы, братец.

Тим закрыл за собой дверь, оглядел кабинет и без лишних церемоний опустился на стул, упёршись локтями в стол.

— Хотел изначально одно... Но сейчас передумал… Там в камере сидит девушка, за что ее задержали?

Указывает кивком головы в сторону двери.

— А тебе какой интерес?

— Понравилась, не поверишь, вот прям с первого её косого движения без верха платья.

Понравилась... Да, я ещё это заметил тогда в клубе, как он смотрел на эту пьянчужку, да он буквально снял с неё нижнее белье своим похотливым взглядом. Перевожу глаза на монитор, почему меня как магнитом тянет на неё смотреть? За этих пару дней нашего общения, эта стерва укоренено поселилась в моих мыслях. И это мне не нравилось совершенно. Смотрю на неё, сидит и вся колотится, замёрзла за ночь, блять! Сердце снова жалобно заскребло. Может зря так её наказываю? Всё же, для неё это жёстко. Вот сейчас во мне боролись противоречивые чувства. Правильно ли я сделал? Хотя, её вчерашние выходки меня мгновенно вырывают из угнетающего состояния.

— А ты в курсе дорогой братец, что у этой дамочки жених имеется, да не простой.

— Кто такой?

Оживился мгновенно Тим.

— Футболист какой-то там, сын Зотова.

Конечно я пробил все про неё изначально, её интересы, круг общения, подруги, жених. Даже её универ, приперся тогда с этими трусами к ней как дебил. Но её эмоции... Как она злилась, как она прожигала меня своим ненавистным взглядом, сам заводился, мне как будто было мало, да и я получил просто охуительное чувство кайфа, когда уходил и оставил её в этой дебильной ситуации. А самому потом было интересно до смерти, как она выкрутилась.

— Это тот, который владелец заводов, газет, пароходов?

Уточняет братец.

— Именно.

Сухо отчеканиваю, постукивая пальцами по столу.

— Да и похрен на него. А если серьезно, ты за что ее упаковал?

— Помнишь, я тебе рассказывал про одну чокнутую, которая раскрасила мне тачку?

Тим нахмурился, я уже знал, что он вспоминает, ту историю. Про баллончик, мою новенькую машину и эту маленькую ведьму. Я ведь сам чуть ли не с пеной у рта орал об этом брату, ругался, матерился, кипел, как самовар на грани взрыва. А теперь… Теперь я смотрю, как этот мелкий сидит в моём кабинете, и понимаю, он пришёл договариваться за неё. За ту, которая перешла все чертовы линии. Которая ткнула меня шилом, не со зла, испугалась, я это видел. Но всё равно, я в бешенстве. Даже не из-за раны, заживёт. Не из-за капота. Хотя… На бабки я попал конкретно. Я в ярости потому, что позволил ей достать меня. Заставить злиться. Сомневаться. Думать о ней. Пожалеть наглую пигалицу, в конце концов.

— Дааа ладно…?! Она?

— Именно.

— Слушай, отпусти ты ее, ну ради меня хотя бы. Буду в ее глазах настоящим рыцарем, вон, от моих уговоров и грозный следак даже прогнулся. Прикинь, какая от неё будет благодарочка…

Смотрю на брата внимательно, слишком внимательно. И чем дольше смотрю, тем яснее понимаю, да, запала она ему, по-настоящему. В его хладнокровное, как хирургический инструмент, сердце. Тим никогда ведь не парился по поводу девушек, пару дней, и всё, отношения у него, как экспресс-доставка. Да и Соболевскую он бы не держал долго при себе. Он не собственник, и я, вроде как, тоже. Никогда им не был. Но тут вдруг во мне что-то переклинило. Представил, как он с ней, и будто щелчок внутри. Простая мысль, он использует, выжмет интерес и бросит. А мне должно быть плевать. Она ведь никто. Просто девчонка, которая вбежала в мою жизнь с криками, заточкой и надписью на капоте. Всё. Вот только… От одной мысли, что между ними может быть хоть что-то, даже нечто несерьёзное, меня выворачивало. Какое-то дикое, чуждое мне чувство поднималось изнутри, пульсировало, как тревожная сирена. Ревность? Да хрен бы её! Но она уже пылала внутри, с оглушающим жаром, как пожар на складе с горючим.