Джеймс бросил свой кусок. Две утки столкнулись головами и побежали в воду.

— Погоди. Усиливать? Мы же год назад признали аннексию де-факто. Зачем теперь дёргаться?

Алан остановился, посмотрел на озеро. По воде скользили лодки: в одной сидела пара — девушка в ярко-жёлтом платье с белым поясом и молодой человек в белой рубашке с закатанными рукавами; в другой четверо студентов громко спорили о крикете; в третьей пожилой джентльмен в панаме читал «Таймс», не обращая внимания на гребца.

— Не все считают, что Муссолини там надолго, — тихо сказал Алан. — Есть мнение, и довольно авторитетное — от людей, которые получают телеграммы прямо из Аддис-Абебы, Харэра и Асмэры, — что дуче переоценил свои силы. Многие в Форин-офисе и в Колониальном отделе ставят на то, что ещё год-два — и итальянцы начнут отступать. А мы должны быть готовы подхватить регион, когда их карточный домик рухнет.

Они пошли дальше. Алан достал из второго пакета бутылку лимонада «Schweppes», открыл и протянул Джеймсу.

— Консулов усиливаем в Харэре, Дыре-Дауа, Гондэре, Джибути, даже в Асмэре. Новых людей отправляем партиями по два-три человека. Первая группа в июне поедет под прикрытием геологической экспедиции Британского музея, якобы искать древние стелы в Аксумe и рукописи в монастырях Тиграя. Вторая в июле — под видом сотрудников Красного Креста в Дыре-Дауа и медицинской миссии в Горе. К августу планируем иметь хотя бы по два-три человека в каждом крупном центре. Плюс возобновляем контакты с местными вождями.

Джеймс отпил лимонад. Он был холодный, шипучий, с лёгкой горчинкой.

— А Селассие? Он же здесь. Сидит дома, пишет мемуары, принимает делегации.

— Селассие — это символ. Его самого вернут на трон, если итальянцы уйдут, но пока толку от него мало. Если итальянцы уйдут, нужен будет кто-то на месте, кто сможет удержать страну от распада на десяток княжеств. Лучше это будет наш человек, чем французский, немецкий или, упаси бог, полностью независимый.

Они дошли до мостика и облокотились на перила. Внизу медленно проплывала лодка с девушкой в жёлтом. Она смеялась, откинув голову, волосы развевались на ветру, молодой человек греб, глядя на неё.

— То есть мы снова играем в большую игру? — спросил Джеймс.

— Мы никогда и не прекращали. Просто раньше делали это через подставных лиц, через суданских торговцев, через французский Джибути. Сейчас Идену не надо получать ни от кого карт-бланш, он теперь сам премьер. Деньги выделили сразу, без вопросов. Людей тоже. В сентябре планируется ещё одна группа — под видом археологов из Оксфорда, будут «изучать» церкви Лалибэлы.

— А если итальянцы начнут ловить наших людей?

Алан пожал плечами.

— Начнут. Уже начинают. У них SIM работает круглые сутки, особенно после того, как в марте караван с оружием для раса Сейума Мэнгэша прошёл прямо под носом у гарнизона в Макалле — а там было триста мулов, винтовки, пулемёты, даже два миномёта. Монтальто взбесился, головы полетели до полковников включительно. Но мы тоже не лыком шиты. Мы улучшаем нашу работу.

Они пошли дальше.

— Слушай, — сказал Алан, понизив голос почти до шёпота, — у вас точно ничего не просочилось по одному человеку? Итальянцы ищут молодого англичанина, говорит на амхарском и тигринья без акцента, высокий — футов шесть и два дюйма, светлые волосы, лет двадцать семь. Появился в прошлом году, потом пропал на полгода, теперь снова видели в районе Дэсэ, Комбольчи, даже в Аддис-Абебе на рынке Мэркато.

Джеймс почувствовал, как ладонь сжала горлышко бутылки чуть сильнее, чем обычно.

— Первый раз слышу.

— Может, и не ваш. Но если ваш — передай, чтобы был осторожнее. Итальянцы сейчас особенно злы. После того каравана они всех подозрительных в подвалы тянут, и не всегда выпускают.

Они дошли до конца аллеи, свернули к выходу на Найтсбридж. Алан бросил последний кусок хлеба в воду. Утки устроили настоящую битву — перья летели во все стороны.

— Мне пора, — сказал он, поправляя панаму. — В два у меня ланч с сэром Джоном Саймоном и заместителем постоянного секретаря по колониям. А ты передай своим наверх: если что-то серьёзное по Абиссинии всплывёт — сразу пусть обращаются к нам. Сейчас каждая бумажка на вес золота.

— Передам, — кивнул Джеймс.

Они пожали руки. Алан пошёл к метро, Джеймс остался стоять у ворот парка, глядя, как толпа движется по тротуару: женщины в цветастых платьях, мужчины без пиджаков, дети с мороженым, разносчик газет выкрикивает заголовки про матч Англия — Венгрия и про новую речь Идена в палате общин.

Он достал платок, вытер лоб и шею. Было очень жарко.

Значит, британцы снова входят в игру по-крупному. И если Алан прав, то скоро Москва потребует от него не просто сводки о передвижениях итальянских колонн, а имена новых консулов, маршруты «геологических экспедиций», списки агентов, даты прибытия, позывные радистов, адреса конспиративных квартир в Харэре и Джибути.

Он пошёл к метро. В вагоне было душно, люди обмахивались газетами, программами скачек и даже носовыми платками. Джеймс стоял у окна, глядя на проносящиеся дома, и думал о том, что двойная игра становится всё опаснее. Год назад он передавал планы бегства императора и маршруты караванов. Теперь готовится новый акт той же пьесы — только теперь ставки выше.

На станции «Виктория» он вышел, купил «Evening Standard» и пачку «Player’s», хотя курил редко.

В офисе он достал из ящика стола запечатанный конверт без подписи. Внутри — фотография и короткая записка: «Узнать. Срочно. К.»

На снимке был молодой человек в белой рубашке и широкополой шляпе, снятый издалека на базаре Мэркато. Лицо разглядеть было трудно, но рост, осанка, цвет волос — всё совпадало с описанием Алана. На обороте карандашом: «Аддис-Абеба, рынок Мэркато. Источник — агент SIM в фотографическом ателье».

Джеймс положил фото в папку и запер ящик на ключ. Потом достал чистый лист и начал писать отчёт для Кроу — медленно, аккуратно, добавляя детали, которые могли бы отвлечь внимание от главного и одновременно показать, что он «работает»:

«По поступившим из вторых рук данным (источник — перехваченная переписка итальянского консульства в Каире), итальянская контрразведка (SIM) активизировала поиск лица, предположительно британского подданного, действующего в районе Аддис-Абебы, Дэсэ, Комбольчи и северных провинций под видом торговца кофе или миссионера. Приметы: возраст около 25–30 лет, высокий рост (ок. 6 футов 2 дюйма), светлые волосы, свободно владеет амхарским, тигринья и, возможно, гээз. Последний раз замечен на рынке Мэркато в Аддис-Абебе. Генерал-майор Витторио ди Санголетто лично курирует операцию. Имеется фотография низкого качества (прилагается). Рекомендую запросить дополнительные данные через каирскую резидентуру и проверить, не совпадает ли лицо с кем-либо из сотрудников Колониального отдела или миссионерских обществ…»

Он писал ровно, аккуратно, не торопясь, добавляя лишние детали, лишние вопросы, лишние рекомендации — всё, чтобы отчёт выглядел объёмным и добросовестным. За окном всё ещё светило солнце, где-то в парке продолжали кормить уток, а в Восточной Африке, под тем же солнцем, но намного более жестоким, человек, которого знали только под оперативным псевдонимом «Лев», возможно, уже шёл по горной тропе, понимая, что итальянцы подобрались совсем близко.

Джеймс поставил точку, отложил ручку и посмотрел в окно. По улице шла девушка в жёлтом платье, похожая на ту, что была в лодке. Она смеялась, держа под руку молодого человека в рубашке с короткими рукавами. Они остановились у киоска с мороженым, и он купил ей вафельный рожок.

Он отвернулся. Впереди было ещё много работы.

Рассвет в Аддис-Абебе наступил внезапно, как всегда в высокогорье: сначала небо над горами Энтото стало серо-розовым, потом солнце выкатилось огромным медным диском и сразу ударило жаром. Генерал-майор Витторио ди Санголетто вышел из резиденции в шесть пятнадцать. На нём был лёгкий полевой китель цвета хаки. Пистолет «Беретта» в кобуре на поясе был его постоянным спутником.