— Ты опоздал, — сказал человек.

Хансен пожал плечами, вынимая сигарету из кармана и чиркая спичкой. Огонёк осветил его лицо, на котором читалась усталость от долгого дня, смешанная с привычной уверенностью.

— Дорога заняла больше времени, чем я думал, — ответил он, затягиваясь. Дым поднялся к потолку, растворяясь в темноте. — Но я здесь. Что ты хотел обсудить?

Человек шагнул ближе, его ботинки скрипнули по деревянному полу. Он остановился в нескольких шагах от Хансена, скрестив руки на груди.

— Зейдлиц, — сказал он. — Что ты о нём думаешь? На чьей он стороне?

Хансен выдохнул дым, его глаза внимательно смотрели на собеседника, не отводя взгляда.

— Зейдлиц? Он на нашей стороне. Я провёл с ним весь день — рыбалка, знаешь ли, располагает к откровенности. Он не подведёт.

Человек наклонил голову, словно взвешивая слова Хансена. Его лицо оставалось невидимым, но в его позе чувствовалась напряжённость, как у человека, привыкшего не доверять никому.

— Ты уверен? — спросил он. — Времена неспокойные. Гестапо роет глубже, чем обычно. Нам нельзя ошибиться.

Хансен кивнул, его пальцы сжимали сигарету, сбивая пепел на пол.

— Я знаю, о чём ты. И я знаю о Зейдлице больше, чем он думает. У него есть свои тайные дела, как у всех нас. Но я уверен — он не подведёт.

Человек сделал ещё шаг, его голос стал тише, почти шёпот.

— Тайные дела? Какие?

Хансен усмехнулся.

— Это сейчас не важно. Достаточно того, что я держу его под контролем. Он делает, что должен, и делает это хорошо. Когда придёт время, он будет с нами.

Человек помолчал, словно обдумывая услышанное. Он повернулся, глядя в тёмное окно, где отражался слабый лунный свет.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Но если ты ошибаешься, Хансен, это будет на твоей совести.

Хансен затушил сигарету о стену, искры упали на пол, быстро угаснув.

— Я не ошибаюсь, — сказал он твёрдо. — Зейдлиц — наш. А теперь скажи, зачем ты меня сюда вызвал? Не только же ради разговоров о нём.

Человек не ответил сразу. Он подошёл к фонарю, поднял его и направил свет в сторону Хансена, так что тот невольно прищурился.

— Скоро всё изменится, — сказал он. — Будь готов. И держи Зейдлица на коротком поводке.

Хансен кивнул, его лицо осталось непроницаемым.

— Я всегда готов, — сказал он. — И Зейдлиц тоже.

Человек опустил фонарь, и тьма снова окутала комнату. Он повернулся к двери, его шаги были почти бесшумны.

— Увидимся, Хансен, — сказал он, не оборачиваясь. — И будь осторожен.

Дверь скрипнула, и человек исчез в ночи, оставив Хансена одного. Полковник постоял ещё минуту, глядя на пустой дверной проём, затем достал ещё одну сигарету, но не стал её зажигать. Он сжал её в пальцах, словно раздумывая, и вышел из дома. Ночь встретила его тишиной, лишь далёкий крик совы нарушал покой. Хансен сел в «Опель», завёл мотор и растворился в темноте, направляясь обратно в Берлин.

Лондонское утро выдалось ясным: солнечные лучи заливали улицы мягким светом, а лёгкий ветерок приносил прохладу, смягчая летнюю духоту. В кабинете генерал-майора Уильяма Кроуфорда, расположенном в неприметном здании неподалёку от военного министерства, царила напряжённая атмосфера. Тяжёлые деревянные панели на стенах и массивный дубовый стол придавали помещению строгую торжественность. Окна, забранные плотными шторами, слегка пропускали свет, отбрасывая узоры на полированный пол. На столе лежала карта Европы с красными отметками: Берлин, Лиссабон, Бухарест, Осло. Рядом — несколько папок с грифом «Совершенно секретно», аккуратно сложенных в стопку.

За столом собрались ключевые фигуры британской разведки. Уильям Кроуфорд, глава военной разведки, сидел во главе. Его лицо выражало усталость, но взгляд оставался внимательным. Напротив расположился полковник Джон Синклер, заместитель директора MI6, задумчиво рассматривавший карту. Сэр Вернон Келл, глава MI5, сидел чуть в стороне, сосредоточенно перелистывая страницы отчёта. Ричард Пирс, молодой помощник министра иностранных дел, держал блокнот, готовый записывать каждое слово. Центральной фигурой был Уинстон Черчилль, чья массивная фигура доминировала в комнате. Его сигара дымилась в пепельнице, а голос, когда он заговорил, звучал так мощно, что, казалось, стены кабинета задрожали.

— Господа, — начал Черчилль, — мы стоим на краю пропасти. Слабая политика Британии, её бесконечные уступки и попытки умиротворить Гитлера только развязывают ему руки. Германия вооружается, её амбиции растут, а мы ждём, пока буря не разразится над нашими головами. Никто не встревожится, пока Гитлер не высадится на наших берегах, но тогда будет поздно. Мы не можем продолжать эту опасную игру.

Кроуфорд кивнул, сохраняя непроницаемое выражение лица, но в его глазах мелькнула искра согласия. Он откинулся в кресле, скрестив руки на груди.

— Сэр Уинстон, вы правы. Ситуация выходит из-под контроля. Абвер действует всё наглее, их агенты проникают в ключевые регионы Европы. Мы перехватили сообщения: они усиливают присутствие в Норвегии и на Балканах. Если мы не предпримем решительных шагов, они окружат нас. Их действия в Норвегии особенно тревожат — они создают наблюдательные пункты, которые могут перекрыть наши морские пути в Северном море. Это стратегический удар по нашей безопасности.

Синклер, оторвав взгляд от карты, добавил:

— Норвегия — лишь часть их плана. Мы видим признаки активности в Румынии. Абвер пытается заручиться поддержкой местных элит, чтобы обеспечить доступ к нефтяным месторождениям. Если они добьются успеха, Германия получит ресурсы для своей военной машины. Кроме того, есть данные о попытках наладить контакты в Венгрии и Югославии.

Келл, отложив отчёт, заговорил:

— В Лондоне тоже неспокойно. Мы выявили двух подозреваемых в доках Ист-Энда, но это лишь вершина айсберга. Наши агенты сообщают о подозрительных перемещениях в портах Ливерпуля и Саутгемптона. Абвер готовит нечто масштабное, и мы не можем ждать, пока они нанесут удар. Нам нужен план, который не только сорвёт их операции, но и покажет, что Британия способна ответить.

Черчилль затянулся сигарой, и дым медленно поднялся к потолку.

— Господа, больше так продолжаться не может. Гитлер думает, что мы слабы, что мы боимся действовать. Его армия растёт, его пропаганда отравляет умы, а разведка становится всё более дерзкой. Нам нужен удар, который заставит Берлин задуматься, который покажет, что Британия не позволит собой манипулировать. Мы должны действовать с такой силой, чтобы Германия поняла: их планы будут разрушены.

Ричард Пирс, до этого молчавший, поднял взгляд от блокнота. Его голос был осторожным, но искренним:

— Сэр Уинстон, как отреагирует правительство? Премьер-министр Болдуин и некоторые министры настаивают на сдержанности, чтобы избежать эскалации. Если мы предпримем решительные шаги, это может вызвать раскол в кабинете или дипломатический кризис. Многие в парламенте считают, что любое агрессивное действие спровоцирует Гитлера на ответные меры, и мы окажемся втянуты в конфликт, к которому не готовы.

Черчилль резко повернулся к Пирсу.

— Правительство? — воскликнул он. — Правительство боится принять трудные решения! Болдуин и его сторонники думают, что умиротворение спасёт нас, но они ошибаются. История не простит тех, кто бездействовал перед лицом угрозы. Потомки вспомнят нас добрым словом, если мы сделаем то, что должны, даже если это будет нелегко. Страх перед кризисом не должен нас парализовать. Если мы будем сидеть сложа руки, Гитлер воспримет это как слабость, и его следующий шаг будет ещё более дерзким.

Кроуфорд поддержал:

— Сэр Уинстон прав. Если мы будем ждать, пока Абвер нанесёт удар, мы потеряем инициативу. Норвегия — лишь один фронт. Если они закрепятся в Румынии, Германия получит доступ к нефти, что сделает их военную машину неудержимой. Мы знаем, что их агенты уже работают в Бухаресте, подкупая чиновников и военных. Мы должны сорвать их планы, пока они не укрепились.