Утром Тсегайе встретился с Вяземцевым в заброшенном складе на окраине города, вдали от любопытных глаз. Он передал портфель, вынесенный через чёрный ход виллы, пока наёмники были заняты паникой. Внутри были не только поддельные письма, но и подлинные документы Абвера — шифровки, списки агентов, планы встречи в Лиссабоне и переписка с британскими контактами, включая имена и кодовые фразы. Это были доказательства, которые могли переломить ситуацию в пользу Москвы, убедив Хайле Селассие, что взрыв в Гондаре — дело рук немцев, а не СССР. Вяземцев бегло просмотрел бумаги, убедившись, что они подлинные, и спрятал портфель под китель.

— Уходи из города, — сказал он Тсегайе, вручив ему пачку денег и билет на корабль до Александрии. — И не возвращайся. Если останешься, тебя найдут.

Тсегайе кивнул, его лицо было напряжённым, но в глазах мелькнула благодарность. Он исчез в утреннем тумане, растворяясь среди узких улочек. Вяземцев вызвал Ивана и Михаила, передав им портфель.

— Доставьте это в Дессие. Немедленно. И ни с кем не говорите, даже с нашими.

— А ты? — спросил Иван, заметив напряжённое лицо Вяземцева. Он знал, что полковник редко показывал эмоции, но сейчас в его глазах читалась тревога.

— Вернусь к советникам, — ответил Вяземцев. — Надо убедить Хайле Селассие, что мы не при чём в Гондаре. Но британцы уже получили часть подделок. Нужно действовать быстро.

Иван кивнул, и команда разошлась. Вяземцев остался один, растворившись в утренней Аддис-Абебе. Город просыпался: торговцы открывали лотки, женщины несли корзины с инджерой, а где-то вдалеке слышался гул итальянских самолётов, патрулировавших небо. Теводрос, Алем, Вольф и Мюллер были мертвы, а документы Абвера — в руках ОГПУ.

Впереди ждали новые битвы. Вяземцев был готов. Он всегда был готов.

Сергей, в своём кабинете, ждал результатов операции. Наконец дверь кабинета открылась, и вошёл Павел Судоплатов. Его лицо, обычно непроницаемое, сегодня выдавало сдержанную удовлетворённость. В руках он держал тонкую папку с грифом «Совершенно секретно». Сергей поднял взгляд, отложил перо и жестом указал на стул напротив. — Товарищ Судоплатов, докладывайте.

Судоплатов сел, положил папку на стол и начал без лишних предисловий: — Товарищ Сталин, операция в Аддис-Абебе завершена успешно. Мюллер устранён. Вместе с ним ликвидированы трое его связных: абиссинский курьер Теводрос, местный посредник Алем и немецкий помощник Курт Вольф. Все четверо мертвы. Яд сработал, как и планировалось. Документы Абвера — шифровки, списки агентов, переписка с британцами — доставлены в Дессие нашей группой. Вяземцев лично проконтролировал передачу.

Сергей кивнул. Он знал, насколько важен этот удар. Мюллер с его умением плести интриги мог разрушить хрупкое влияние СССР в Абиссинии, особенно теперь, когда итальянские войска Муссолини давили на Хайле Селассие, а британцы и французы вели двойную игру, балансируя между поддержкой и предательством. — Подробности, — сказал Сергей. — Как именно это было сделано? И что с уликами?

Судоплатов открыл папку, вытащил лист с кратким отчётом и начал: — Вяземцев использовал цепочку передачи документов, созданную самим Мюллером. Поддельные письма, якобы доказывающие наше участие в покушении на Хайле Селассие, были заменены на бумаги, пропитанные ядом, разработанным в наших лабораториях. Яд бесцветный, без запаха, действует через кожу. Теводрос, Алем и Вольф проверили бумаги без перчаток, как и ожидалось. Мюллер лично вскрыл и изучил письма, что стало его концом. Наш информатор на вилле, Тсегайе, вынес подлинные материалы Абвера, пока наёмники были в панике. Вяземцев передал их в Дессие для дальнейшей доставки в Москву.

Сергей слегка прищурился, обдумывая услышанное. План был рискованным, но безупречным. Он мысленно отметил мастерство. — Следы? — спросил Сергей.

Судоплатов покачал головой. — Следов нет. Яд не оставляет химических маркеров, а симптомы соответствуют естественной смерти. Тела Теводроса и Алема осмотрены местными врачами — официально это сердечные приступы. Вольф и Мюллер умерли на вилле, их наёмники в смятении, но связать это с нами не смогут. Материалы Абвера подтверждают, что бойня в Гондаре — их провокация. Мы можем передать эти бумаги Хайле Селассие через наших советников, чтобы убедить его в нашей невиновности и указать на немцев.

Сергей откинулся на спинку кресла, его взгляд скользнул к окну, за которым Москва тонула в сером свете. Он знал, что Абиссиния — лишь один из фронтов. В Европе нарастала тень войны, Германия Гитлера набирала силу, а британцы и французы продолжали свою двойную игру. Но успех в Аддис-Абебе давал СССР козырь — доказательства немецких махинаций могли убедить Лигу Наций или, по крайней мере, Хайле Селассие, что Советский Союз — не враг, а союзник. — Что с Вяземцевым? — спросил Сергей, возвращая взгляд к Судоплатову. — Он остаётся в Абиссинии?

— Да, товарищ Сталин, — ответил Судоплатов. — Он сейчас в Дессие, работает с нашими советниками.

— Хорошо, — сказал Сергей, его голос стал твёрже. — Вяземцеву продолжать работу. Документы Абвера должны быть в Москве через неделю. Мы используем их для переговоров с Хайле Селассие и, если нужно, в Лиге Наций. И ещё, товарищ Судоплатов…

Он сделал паузу, его глаза впились в Судоплатова, и тот невольно напрягся. — Убедитесь, что никто из наших агентов в Абиссинии не заговорит. Ни Тсегайе, ни другие информаторы. Если хоть один след приведёт к нам, вся операция рухнет.

Судоплатов кивнул, его лицо стало ещё более непроницаемым. — Понял, товарищ Сталин. Тсегайе уже покинул Абиссинию, он на пути в Александрию. Остальные информаторы под контролем. Вяземцев лично следит за этим.

Сергей встал, медленно прошёлся по кабинету, заложив руки за спину. Впереди ждали новые угрозы: Италия, Германия, внутренние враги в самом СССР. Но пока Вяземцев справился. Мюллер был мёртв, документы — в их руках, а советское влияние в Абиссинии укрепилось. — Свободны, товарищ Судоплатов, — сказал он, не оборачиваясь. — И держите меня в курсе.

Судоплатов поднялся, коротко кивнул и вышел, тихо закрыв за собой дверь. Сергей остался один. Он подошёл к окну, глядя на улицы Москвы. Где-то там, за тысячи километров, в жаркой и пыльной Аддис-Абебе, Вяземцев продолжал свою игру. И Сергей знал, что эта игра только начинается.

Токио в апреле утопал в розовато-белом море лепестков сакуры, которые, кружась в прохладном вечернем воздухе, оседали на влажную брусчатку Гиндзы. Город дышал весной: аромат цветущих деревьев смешивался с дымом угольных жаровен, запахом жареной рыбы и соевого соуса из уличных забегаловок. Неоновые вывески мигали, отражаясь в лужах, оставшихся после утреннего дождя. Улицы гудели привычным ритмом: звон трамваев, стук деревянных гэта, крики торговцев, расхваливающих свежую макрель, горячие бататы и сладкие данго, сливались в симфонию мегаполиса. Над крышами деревянных домов и кирпичных зданий возвышалась тёмная громада Императорского дворца, чьи стены в сумерках казались непроницаемыми, будто хранили тайны, о которых никто не смел говорить вслух. Вдалеке, в районе Асакусы, где старые дома с потемневшими балками теснились вдоль узких переулков, свет бумажных фонарей отбрасывал мягкие тени на мостовую, а из чайных доносились звуки сямисэна, вплетавшиеся в шум города.

Кэндзи Ямада вышел из редакции «Асахи Симбун» около семи вечера. Его серый пиджак, слегка потёртый на локтях, был застёгнут на все пуговицы, а фетровая шляпа, чуть сдвинутая набок, прикрывала усталые глаза за круглыми очками. В портфеле, небрежно болтавшемся в левой руке, лежали черновики статей о росте цен на рис и репортаж о весеннем фестивале в Уэно, где толпы горожан любовались сакурой, пили сакэ под бумажными фонарями и зажигали свечи в храмах. Но в кармане пиджака, прижатая к груди, покоилась шифровальная книжка, чья тяжесть напоминала о его настоящей миссии: добыть планы генералов и политиков — Араки, Тодзио, Хироты — и передать их в Москву. Мысли о риске, о Кэмпэйтай, чьи агенты, казалось, прятались в каждом тёмном переулке, не давали покоя. Его худощавое лицо с острыми скулами выражало напряжение, но он сохранял спокойствие, отточенное годами работы журналистом и подпольной деятельностью. Каждый шаг по улицам Токио был игрой, где малейшая ошибка могла стоить ему жизни.