В двенадцать сорок семь Марко принёс обед.

— Синьор генерал-майор, гость всё ещё сидит внизу в комнате для гостей. Он не просил ни воды, ни еды, ни сигарет. Просто сидит в кресле, закрыв глаза, и молчит, как статуя.

— Пусть сидит дальше. Я ещё не принял окончательного решения, и мне нужно время подумать.

Витторио ел молча, глядя в окно.

В три тридцать восемь он вышел на балкон. Солнце палило немилосердно.

В пять тридцать девять он снова вызвал Марко.

— Марко, слушай внимательно и выполни всё точно до секунды. Иди в сад прямо сейчас. Найди самую красивую белую розу, какая только есть в резиденции. Срежь её аккуратно ножницами, заверни в чистую белую бумагу без единого пятнышка и без надписей. Ровно в пять пятьдесят девять спустишься вниз, войдёшь в комнату для гостей, положишь розу на стол и сразу выйдешь. Не говори ему ни одного слова, даже если он обратится к тебе.

— Да, синьор генерал-майор. Всё сделаю точно в пять пятьдесят девять, как вы приказали.

Марко отдал честь и вышел.

В пять пятьдесят девять Витторио стоял у окна и смотрел, как лейтенант спускается по лестнице.

В шесть ноль-ноль зазвонил внутренний телефон.

— Синьор генерал-майор, он взял розу, широко улыбнулся и сказал: «Аллах велик и милостив ко всем, кто держит слово», поклонился мне до пола и уехал. Чёрная «Ланчия» только что выехала из главных ворот резиденции.

Витторио положил трубку. Он достал из сейфа фарфоровую розу и положил её в верхний ящик стола, закрыл на ключ и долго смотрел на закат над Аддис-Абебой. Игра началась.

Вашингтон, 10 февраля 1937 года.

Зима 1937 года в столице Соединённых Штатов была промозглая, с постоянным ветром с Потомака, который нёс мелкий дождь со снегом, проникавший под любое пальто и выдувавший тепло из самых тёплых комнат. Снега почти не выпадало — была только тонкая корка на газонах перед мемориалом Линкольна и на клумбах у Белого дома, которую тут же превращала в грязь проезжающая кавалерия Секретной службы. Температура к полудню едва поднялась до тридцати четырёх градусов по Фаренгейту, но влажность делала её ощутимо ниже нуля. На Пенсильвания-авеню фонари горели с самого утра, их свет расплывался жёлтыми маслянистыми пятнами на мокром асфальте. Машины ехали медленно, фары были включены, а дворники работали без остановки. Трамваи ехали почти вслепую, позванивая колокольчиками, кондукторы высовывались из передних дверей, щурясь в серой пелене, чтобы разглядеть остановку.

Газетчики на углах стояли в длинных пальто с поднятыми воротниками, в кепках и с жестяными кружками кофе в руках. Пар от кофе поднимался вверх. Они выкрикивали:

«Франкисты вошли в Малагу!» «Япония спускает на воду два линкора-гиганта!» «Абиссиния всё ещё просит Америку о помощи!»

В кафе «Старый Эббиттс» на F-стрит было полно репортёров, которые курили, пили виски и спорили о том, сколько ещё продержится Муссолини в Абиссинии. На 16-й улице, в трёх кварталах от Белого дома, стоял трёхэтажный кирпичный особняк с абиссинским флагом на флагштоке — зелёно-жёлто-красным, с жёлтым львом на зелёном поле. Внутри пахло ладаном, кофе по-абиссински и старым деревом. Доктор Ато Блата Уоркне Лоренс, официальный представитель Его Величества, императора в изгнании Хайле Селассие I в Соединённых Штатах, уже третий час сидел у телефона, ожидая звонка, который должен был подтвердить, что всё идёт по плану. Он не знал, что этот звонок не прозвучит — потому что человек, которого он ждал, уже ехал к Белому дому.

Отель «Мэйфлауэр» на Коннектикут-авеню, 1127, с белым корпусом в стиле боз-ар, проступал в сером воздухе как огромный свадебный торт. Внутри пахло дорогим табаком и недавно приготовленной выпечкой. Ковры в холле были толстые, тёмно-бордовые, с узором из орлов и звёзд. Лифты «Отис» поднимались бесшумно, обитые красным деревом и латунью.

Люкс 1701–1708 занимал весь северо-западный угол семнадцатого этажа. Три окна выходили на город, который сегодня был просто укутан серой пеленой. В гостиной были длинный диван из тёмно-зелёной кожи, два глубоких кресла, низкий столик с серебряным подносом, на котором аккуратно лежали утренние газеты. В спальне была кровать с балдахином, тяжёлые шторы и прикроватные лампы с зелёными абажурами. Ванная была выложена белым каррарским мрамором, из которого выделялись никелированные краны, а один угол занимало огромное зеркало от пола до потолка.

Джон Д. Рокфеллер-младший проснулся в 6:27. Он спал на узкой кровати с жёстким матрасом — это была его привычка ещё с Покантико-Хиллз. Окно было приоткрыто на два дюйма, и холодный влажный воздух проникал в комнату. Проснувшись, он двадцать минут занимался шведской гимнастикой в спортивных тёмно-синих трусах и белой майке. После он умылся холодной водой и быстро побрился.

В 6:55 официант в белых перчатках принёс завтрак на серебряном подносе: овсянка без молока и сахара, два яйца всмятку в серебряных подставках, два тоста с тончайшим слоем апельсинового мармелада из Севильи и чёрный кофе в серебряном кофейнике.

Он ел медленно, отрезая маленькие кусочки тоста и запивая их кофе без сахара. На столе лежали пять газет, аккуратно сложенных секретарём: «Нью-Йорк таймс», «Вашингтон пост», «Уолл-стрит джорнэл», «Чикаго трибюн» и «Балтимор сан». Он читал только заголовки и биржевые сводки — всё остальное он уже знал.

В 8:47 дверь открылась, и в номер к Рокфеллеру вошли четверо мужчин в тёмных костюмах. Они говорили шёпотом, хотя в номере не было прослушки. Разговор длился ровно двадцать три минуты.

В 9:30 Рокфеллер уже был в здании Государственного департамента. Самнер Уэллес принял его в кабинете на четвёртом этаже без секретаря. Пять минут — и всё было подтверждено. В 10:15 состоялась короткая остановка в абиссинском представительстве на 16-й улице, 2115. Доктор Уоркне передал только одно: копию письма императора от 18 января, уже переведённую и заверенную. Рокфеллер прочитал его стоя, сложил лист вчетверо и спрятал во внутренний карман пальто.

В 11:43 чёрный «Паккард-12» Кастом Эйт 1936 года с нью-йоркскими номерами и маленьким серебряным флажком «Standard Oil» остановился у северо-западного входа Белого дома. Шофёр в серой униформе с серебряными пуговицами вышел первым, обошёл машину и открыл заднюю дверь.

Джон Д. Рокфеллер-младший медленно вышел из автомобиля. На нём было длинное серое пальто из кашемира с каракулевым воротником, под которым виднелся тёмно-синий костюм-тройка, сшитый у Генри Пула на Сэвил-Роу. Белая рубашка с жёстким отложным воротничком, тёмно-бордовый галстук с едва заметной серебряной нитью и запонка с сапфиром в платиновом ободке. На голове была чёрная фетровая шляпа «хомбург» с узкими полями. В правой руке — трость из чёрного эбенового дерева с набалдашником из слоновой кости, вырезанным в виде головы льва. В левой — перчатки из тончайшей кожи.

Журналистов было совсем мало — дождь со снегом разогнал всех. Он услышал несколько вспышек и несколько выкриков в спину. Он прошёл мимо, не повернув головы.

Внутри Белого дома было тепло и тихо. Коридоры Западного крыла были пусты — это была договорённость между ним и президентом. Не было ни секретарей, ни курьеров, ни помощников. Здесь были только двое агентов Секретной службы, которые проводили его до двери Овального кабинета и тут же исчезли.

Дверь открылась бесшумно.

Овальный кабинет встретил теплом двух каминов и запахом настоящего пенсильванского антрацита. Тяжёлые зелёные бархатные портьеры были задернуты, а свет падал только от трёх настольных ламп с зелёными абажурами и от огня в каминах. На столе «Резолют» была огромная карта Африканского Рога размером метр на полтора, расстеленная во всю ширину, с аккуратно нанесёнными карандашными пометками, кружками, стрелками и цифрами. На низком столике между двумя кожаными креслами стоял серебряный кофейник работы «Тиффани» с гравировкой в виде орлов, две чашки из тонкого фарфора «Ленокс» с золотой каймой и президентским гербом, блюдо с маленькими сэндвичами (тонко нарезанный ростбиф на ржаном хлебе, дижонская горчица, маринованные огурцы), шоколадное печенье и хрустальный графин с водой.