Сергей задумался. Он знал, что многие военспецы были репрессированы, а Тухачевский расстрелян. Он не хотел повторять этого, но знал, что проблему надо решать. Он пока не мог сделать ничего, что притормозило бы начало страшной войны, но усиленно пытался найти выход. Разброд и оппозиция в армии, точно не укрепляла оборону страны.

Он сказал: — Клим, я тебя услышал. С браком и хищением ОГПУ разберется. Проверим, насколько все соответствует тому, что я слышу. А на счет Тухачевского и троцкистов, я поговорю с Ежовым. Оппозиция сейчас не зря активизировалась, их планируемое убийство Кирова должно было стать спусковым крючком к дальнейшим, запланированным ими, событиям.

Сергей посмотрел на Кагановича. — Лазарь, что у тебя?

Каганович заговорил.

— Иосиф, заговор — дело троцкистов и иностранцев. Мы должны создать показательные процессы над врагами народа, чтобы другим было неповадно. Я считаю, что мы и так сильно затянули с решительными действиями против врагов. Они почувствовали свою безнаказанность и неуязвимость, да к тому же спелись с западными разведками. Нам нужна чистка сверх донизу и не просто исключение из партии, нужны серьезные меры, аресты, конфискации, расстрелы.

Сергей прервал его: — Лазарь! Меры мы примем. Никто не уйдет от ответственности, особенно, если найдутся их связи с иностранными разведками. Но подожди с жесткими мерами. Мы будем все делать законно, со следствием и уликами, чтобы невиновные не попали под нашу метлу.

Следующим заговорил Жданов:

— Иосиф, чистка нужна, но нам надо не допустить паники. После слухов о покушении на Кирова обстановка в партии и так нервозная. Но я хочу сказать еще вот что: Сергей Миронович не дорабатывает. Ленинград превратился в город оппозиции и заговорщиков. Я считаю, что надо лучше контролировать вверенный тебе участок работы. Делать это совместно с ОГПУ. Думаю, что мы должны послать из Москвы комиссию, чтобы посмотреть на месте как все обстоит и принять меры. Действовать совместно с ОГПУ. Если позволишь, я готов выехать лично и возглавить комиссию.

Сергей кивнул: — Езжай. Я скажу Ежову чтобы выделил людей. Пусть поедут, проверят работу Кирова и ленинградских чекистов, почему так все запустили. Комиссию в Ленинград ставлю под твой контроль. Доложи мне потом сразу же.

Шверник выступил последним.

— Иосиф, на некоторых заводах скоро возобновятся забастовки, как было раньше. Рабочие требуют хлеба и улучшенных условий труда и отдыха. Я считаю, надо не только требовать, но и давать людям пряник. Нужно найти средства и поднять зарплаты на 10 %, пусть люди увидят, что их слышат. Нужны так же агитаторы на заводы, которые смогут рассказать людям о ситуации в стране так, чтобы люди их слушали, а не помидорами закидали.

Сергей согласился: — Забастовки гаси обещаниями улучшения условий. Зарплату мы повысим. Агитаторов собери самых лучших. Рабочие должны знать, что они основа нашей страны. Но не позволяй всяким смутьянам манипулировать нами. Вместе с ОГПУ проверяй активистов, нет ли среди них лояльно настроенных к оппозиции. Доложи, как справишься. Но не затягивай!

Заседание окончилось. Соратники вышли. Сергей смотрел на карту Европы, понимая, что время уходит.

Москва, март 1935 года

Сергей стоял у окна своего кремлёвского кабинета, глядя на Красную площадь, покрытую тонким слоем мартовского снега. Холодный ветер гнал снежинки по брусчатке, где редкие прохожие, кутаясь в пальто, спешили по своим делам. Фонари отбрасывали тусклые пятна света, и Москва казалась замершей, словно предчувствуя бурю. На столе перед Сергеем громоздились документы: шифровки ОГПУ, телеграммы от Литвинова из Женевы, отчёты Молотова о переговорах с японцами и американцами, доклады Тухачевского о реформах армии. Огромная карта Азии занимала половину стола, её края загнулись от частого использования. Красная линия, обозначающая Китайско-Восточную железную дорогу (КВЖД), тянулась через Маньчжурию, напоминая о новой угрозе с востока.

Япония, захватившая Маньчжурию в 1931 году, и создавшая марионеточное государство Маньчжоу-го, теперь требовала передачи КВЖД. Это был не просто экономический вопрос — контроль над дорогой означал стратегическое господство в регионе, возможность перерезать связь между Сибирью и Владивостоком. На западе нацистская Германия наращивала военную мощь, а внутри страны зрели заговоры, подпитываемые троцкистами и, возможно, иностранными агентами. Сергей знал из своего прошлого, что 1935 год был переломным: репрессии набирали силу, дипломатические альянсы трещали по швам и были ненадежными, а мир, на всех парах, катился к войне. Но он был полон решимости изменить ход истории.

Он вызвал Вячеслава Молотова, Николая Ежова и Михаила Тухачевского, чтобы обсудить внешние и внутренние угрозы. Каждый шаг должен быть точным, как ход в шахматной партии, где ставкой была судьба страны и миллионов людей.

Вячеслав Молотов вошёл в кабинет, его чёрное пальто было припорошено снегом. В руках он держал потрёпанный кожаный портфель, набитый телеграммами и отчётами. Его лицо, обрамлённое тонкими очками, выражало усталость, но голос оставался твёрдым. Он положил портфель на стол, щёлкнул замками и начал доклад.

— Иосиф Виссарионович, японцы перешли все границы. Их посол Хирота Коки вчера предъявил ультиматум: передать КВЖД Маньчжоу-го за 140 миллионов иен, плюс он требует концессии на рыболовство у Камчатки и Сахалина. Они угрожают усилить военное присутствие в Маньчжурии, если мы откажемся. Наши агенты в Харбине подтверждают: у японцев в регионе 200 тысяч солдат, 300 самолётов и 2000 танков, с планами нарастить силы. Квантунская армия ищет повод для эскалации — возможно, нападение на пограничный пост или диверсия на железной дороге. Они также давят на Китай, чтобы вытеснить нас из Монголии и Синьцзяна, ослабляя наше влияние в Азии.

Молотов вытащил из портфеля шифровку ОГПУ, напечатанную на тонкой бумаге.

— Наши люди в Токио сообщают, что Хирота встречался с немецким атташе, обсуждая антисоветский альянс. Японцы знают, что мы заняты Германией и Польшей, и пользуются этим. В Харбине замечены контакты японских офицеров с белоэмигрантами — возможно, они готовят саботаж на КВЖД. Один из наших агентов, внедрённый в Маньчжоу-го под видом торговца, перехватил разговор о плане «Тигр»: взрыв моста на дороге для обвинения СССР в провокации.

Он перешёл к американскому направлению, его тон стал осторожнее.

— По США: посол Уильям Буллит считает японскую угрозу второстепенной. Он повторяет: «Гитлер — главная опасность европейцев, а Токио — это азиатская проблема». Но банкир Джеймс Уорбург через связи с Фордом готов сотрудничать. Сенатор Джон Гарнер, с которым Литвинов встречался в Вашингтоне, намекает на более тесное сотрудничество, но он запросил данные о наших гарнизонах на Дальнем Востоке. Это неприкрытая разведка, я отверг его требование. Гарнер связан с техасскими нефтяными магнатами, что может быть рычагом для совместной разработки нефти на наших просторах, но что касается военной составляющей, я не вижу заинтересованности американцев в союзе с нами.

Молотов сделал паузу, поправил очки и продолжил. — Мой план такой: организовать встречу с Хиротой в Москве через две недели. Мы затянем переговоры, предложим рыболовные концессии, торговлю лесом и углём, но КВЖД не отдадим. Одновременно нужно давить на американцев через Уорбурга и Гарнера, чтобы они поддержали анти-японский пакт. Если Япония устроит провокацию, США могут увидеть в нас союзника против Токио — ведь их торговые пути в Тихом океане под угрозой. В Лиге Наций я предлагаю доработать нашу резолюцию: осудить оккупацию Маньчжурии и потребовать санкции на поставки нефти, стали и химикатов в Японию. Это покажет миру их агрессию и выиграет нам время.

Сергей постучал пальцами по карте, его взгляд остановился на красной линии КВЖД. Железная дорога была не просто инфраструктурой — это был стратегический хребет, связывающий Сибирь с Тихим океаном. Уступить японцам означало потерять контроль над регионом, ослабить Монголию и открыть путь к Владивостоку. Но война с Японией была бы катастрофой: Красная Армия страдала от нехватки техники, коррупции и слабой дисциплины, а Германия на западе ждала удобного момента для удара.