В Аддис-Абебе, в душной комнате маленькой виллы на окраине города, Мюллер сидел за столом, заваленным картами, шифрованными донесениями и телеграфными бланками. Его лицо, обожжённое африканским солнцем, было напряжённым. Солнечный свет, пробивавшийся через узкое окно, отражался на его столе, освещая карту Абиссинии, где красные линии обозначали маршруты советских поставок. Чёрные линии показывали итальянское наступление, медленно сжимающее кольцо вокруг Гондара и Дессие. Мюллер знал, что его план — убийство Кавендиша — был лишь первым ходом в сложной партии, где Абвер должен был переиграть СССР и Британию.

Порошок, разработанный в секретных лабораториях Абвера, был его идеей. Быстродействующий, незаметный, он идеально подходил для устранения цели. Мюллер действовал по собственной инициативе, не ставя в известность высшее руководство Абвера. Это была его игра, его шанс доказать, что он не просто оперативник, а архитектор большой интриги, способный изменить ход истории. Он откинулся в кресле, его пальцы постукивали по краю стола, пока он перечитывал телеграфный бланк с подтверждением: письмо доставлено в Лондон.

— Всё идёт по плану, — пробормотал он.

Его помощник, молодой немец по имени Курт, вошёл в комнату, держа новый шифрованный отчёт.

— Господин Мюллер, — сказал Курт, протягивая лист. — Курьер в Лондоне мёртв. Никаких следов. Британцы уже в панике, слухи о русских распространяются по Лондону.

Мюллер кивнул, его губы тронула холодная улыбка.

— Хорошо, — сказал он. — Пусть думают на ОГПУ. Главное — никаких следов, Курт. Если нас заподозрят, всё рухнет.

Курт кивнул, его лицо осталось бесстрастным.

— А в Гондаре? — спросил он. — Документы готовы?

— Да, — ответил Мюллер, указывая на стопку бумаг на столе. — Поддельные письма от советских советников с печатями ОГПУ. Они уже у местных агентов. К утру Хайле Селассие получит их и поверит, что Москва предала его.

Курт кивнул и вышел, его шаги затихли в коридоре. Мюллер вернулся к карте, его пальцы пробежались по маршрутам через Джибути. Он видел перед собой шахматную доску, где каждая фигура двигалась по его воле. Убийство Кавендиша было лишь началом. Следующий ход — дискредитация советских советников в Гондаре, а затем — полный разрыв отношений Абиссинии с СССР. Он знал, что действует в одиночку, без одобрения Берлина, но это только разжигало его амбиции. Если план удастся, его имя станет легендой в Абвере.

В Лондоне, в кабинете на верхнем этаже Министерства иностранных дел, министр Энтони Иден стоял у окна, глядя на залитую солнцем улицу. Его лицо было мрачным, пальцы сжимали край подоконника, пока он пытался осмыслить случившееся. Смерть Кавендиша потрясла МИД, и слухи, несмотря на запрет Скотланд-Ярда, уже просочились в редакции газет. В кулуарах шептались о русских, о возможной причастности ОГПУ, но никто не подозревал, что за этим стоит Мюллер, чья рука искусно направляла события из далёкой Абиссинии.

Иден повернулся к своему помощнику, молодому дипломату по имени Ричард Пирс, который нервно перебирал бумаги на столе.

— Ричард, — сказал Иден. — Что известно о Кавендише? Кто знал, что он связан с Лиссабоном?

Пирс, худощавый мужчина с тонкими чертами лица и аккуратно зачёсанными волосами, поднял взгляд от бумаг.

— Сэр, Лиссабон обсуждался только на закрытых совещаниях, — ответил он. — Кавендиш был одним из тех, кто готовил встречу с немцами. Но письмо… оно слишком точное. Упоминание Гондара, Рас Менгеши, этой улицы в Париже… Это не может быть случайностью. Кто-то знает больше, чем должен.

Иден кивнул. Лиссабонская встреча была важным этапом в британской политике в Африке. Если немцы предлагали нейтралитет в обмен на разведданные, это могло изменить баланс сил, особенно в Абиссинии, где итальянское наступление угрожало интересам Британии. Но теперь, с мёртвым Кавендишем и ядом на его столе, всё усложнилось. Он знал, что слухи о русских могут подтолкнуть кабинет к разрыву с Москвой, но намёк на немецкую игру в письме заставлял его сомневаться.

— Вызовите Скотланд-Ярд, — сказал он. — И выясните всё о Сент-Оноре, 17. Если это ловушка, я хочу знать, кто её поставил. И подготовьте телеграмму в Аддис-Абебу. Нам нужно понять, что происходит в Абиссинии.

Пирс кивнул и поспешил к телефону, набирая номер инспектора Блейка. Иден вернулся к окну, его взгляд скользил по оживлённой улице, где лондонцы, не подозревая о надвигающейся буре, шли по своим делам. Он чувствовал, что Лондон стал полем битвы, где невидимые игроки разыгрывали свои карты, и каждая ошибка могла стоить слишком дорого.

В Париже, на узкой улице Сент-Оноре, дом номер 17 выглядел неприметно: старое здание с облупившейся штукатуркой, узкие окна, закрытые деревянными ставнями, которые не открывались годами. Никаких вывесок, никаких следов жизни — лишь тень заброшенности, окутывающая фасад. Именно сюда вёл след, указанный в письме, но дом был пуст.

Мюллер в Аддис-Абебе отложил карту и взял шифрованное донесение, только что расшифрованное Куртом. В нём сообщалось, что британская пресса подхватила слухи о «русском следе», а в МИДе началась паника. Он улыбнулся. Он знал, что время играет на его стороне.

В Лондоне ночь опустилась на Уайтхолл, но в Министерстве иностранных дел свет горел до утра. Энтони Иден собрал экстренное совещание в своём кабинете, где собрались лишь самые доверенные лица: Ричард Пирс, двое старших дипломатов и представитель военной разведки, майор Уильям Кроуфорд. Иден стоял у стола, его пальцы сжимали спинку стула, пока он смотрел на собравшихся.

— Господа, — начал он, — смерть Кавендиша — это не просто убийство. Это удар по нашей политике в Африке. Если это русские, мы стоим на пороге дипломатического кризиса. Но если это не они… — Он сделал паузу, его взгляд упал на письмо. — Тогда кто? Немцы? Итальянцы? Или кто-то третий, кто хочет стравить нас с Москвой?

Кроуфорд, коренастый мужчина с коротко стриженными волосами, заговорил:

— Сэр, письмо слишком точное, — сказал он. — Лиссабон, Гондар, Рас Менгеши… Это не случайные детали. Кто-то знает о наших планах и играет с нами. Упоминание Сент-Оноре может быть ловушкой, но мы обязаны проверить.

Пирс, сидевший напротив, кивнул.

— Я уже связался с нашими людьми в Париже, — сказал он. — Они проверят адрес. Но, сэр, я согласен с майором: это не похоже на работу русских.

Иден кивнул, его разум лихорадочно просчитывал варианты. Он знал, что Лиссабонская встреча — это шанс удержать баланс сил в Африке, но теперь, с мёртвым Кавендишем, всё висело на волоске. Если Британия отвернётся от Москвы, это может укрепить позиции Германии и Италии. Но если письмо правдиво и немцы действительно плетут интригу, то Британия рискует стать пешкой в их игре.

— Свяжитесь с Аддис-Абебой, — сказал он наконец. — Я хочу знать, что происходит в Абиссинии. И подготовьте отчёт для премьер-министра. Это дело не должно выйти за пределы этого кабинета.

Игра Мюллера набирала обороты, и каждая новая жертва была лишь разменной монетой в его далеко идущих планах.

Утро воскресенья, 12 апреля 1936 года, в Париже выдалось ясным, с лёгким ветром, гнавшим по тротуарам сухие листья и обрывки афиш. Андре Моро шагал по бульвару Сен-Жермен, пытаясь насладиться редким выходным. Его тёмный костюм был слегка помят, но аккуратен, в руках он держал свежий номер Le Figaro, купленный по привычке. Город бурлил: торговцы цветами расхваливали букеты, кофейни наполняли воздух ароматом эспрессо, а трамваи лязгали, пересекая перекрёстки.

Моро остановился у витрины булочной, разглядывая золотистые круассаны, но мысли его были далеко. Встреча с Виктором Рябининым состоялась 3 апреля во дворе церкви Сен-Сюльпис. Тогда он передал всё, что смог достать. Но слова о минном поле в министерстве не были преувеличением. Охрана в архивах усилилась, коллеги шептались о проверках, а машинист заметил пропажу черновика и поднял тревогу. Моро чувствовал, как петля сжимается. Он мечтал забрать Жюли и уехать в Прованс, к морю, но пока оставался в Париже и не чувствовал себя спокойно.