Судоплатов кивнул, делая пометку в папке, его рука двигалась быстро, но аккуратно.

— Это можно устроить. У нас есть контакты в абиссинской полиции. Они могут «случайно» найти такое письмо и передать британцам. Оно будет выглядеть правдоподобно — напечатано на машинке, без следов, ведущих к нам. А что с немцами? Им тоже нужно что-то подкинуть, чтобы держать их в напряжении.

Сергей затянулся трубкой, его взгляд стал ещё более сосредоточенным.

— Подкиньте им слух, что британцы знают о заложниках и готовят рейд, — сказал он. — Пусть Вёлькнер дёргается, перебрасывает людей, раскрывает свои карты. Если он начнёт паниковать, он сделает ошибку. А мы будем следить и ждать.

Судоплатов записал, его лицо было сосредоточенным, но в глазах мелькнула искра одобрения.

— Это сработает, товарищ Сталин. Мы можем передать немцам информацию через одного из наших людей в их консульстве — якобы случайная утечка от местных. Вёлькнер начнёт проверять своих, и это даст нам время.

Сергей кивнул, но его мысли уже ушли дальше. Он видел, как эта игра может развернуться: немцы и британцы, увязшие в своих подозрениях, тратящие силы на взаимные обвинения, пока Советский Союз укрепляет свои позиции в Абиссинии. Но он знал, что время — их враг. Если заложники будут найдены или выкуп выплачен, игра может закончиться раньше, чем он успеет сделать решающий ход.

— А что с нашими поставками? — спросил он, его голос стал резче. — Если немцы знают о нашем оружии, они могут попытаться перекрыть каналы. Что мы делаем, чтобы защитить их?

Судоплатов выпрямился, его тон стал деловым.

— Мы усилили маскировку, товарищ Сталин. Поставки идут через несколько цепочек посредников, чтобы запутать следы. Но если немцы начнут копать, они могут выйти на наших людей в Судане. Я предлагаю усилить охрану складов и перевести часть операций через другой маршрут — через Эритрею, например. Это сложнее, но безопаснее.

Сергей задумался, его пальцы сжали трубку. Эритрея была рискованным вариантом — территория итальянцев, хоть и не так хорошо контролируемая, была слишком близко к зонам влияния других держав, — но идея имела смысл. Он знал, что нельзя недооценивать Абвер, особенно человека вроде Вёлькнера, который, судя по докладам, был не только умён, но и безжалостен.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Изучите маршрут через Эритрею, но не спешите. Сначала убедитесь, что немцы не следят за нашими людьми в Судане. И ещё: я хочу, чтобы вы проверили всех, кто работает с нашими поставками. Если у немцев есть хоть намёк на наши каналы, значит, где-то утечка. Найдите её.

Судоплатов кивнул, его лицо стало ещё серьёзнее.

— Я уже дал указания проверить наших людей. Если есть предатель, мы его вычислим. Но я уверен, что наши каналы пока чисты. Немцы знают только о самом факте поставок, но без деталей.

— Уверены? — переспросил Сергей. — Уверенность — опасная вещь, Павел Анатольевич. Проверяйте всё дважды. И трижды, если нужно.

Судоплатов выдержал взгляд, хотя почувствовал лёгкий холодок. Он знал, что Сталин не терпит ошибок.

— Понял, товарищ Сталин. Я лично проконтролирую.

Сергей кивнул, затянулся трубкой и выдохнул дым, который медленно растекался по комнате. Он чувствовал, как адреналин пульсирует в венах. Эта игра была его шансом переписать историю. В его прошлом мире он знал, какие ошибки были совершены, какие возможности упущены. Теперь он мог изменить правила, сделать ходы, которых никто не ждал. Но для этого нужна была абсолютная точность.

— Павел Анатольевич, — сказал он, его голос стал тише, почти доверительным. — Мы с вами знаем, что мир стоит на пороге большой войны. Абиссиния — это только разминка, проба сил. Если мы сейчас сыграем правильно, мы заложим фундамент для будущего. Но если ошибаемся… — он сделал паузу, глядя прямо в глаза Судоплатову, — заплатим все. И цена будет высокой.

Судоплатов кивнул, его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнула решимость.

— Я понимаю, товарищ Сталин. Мы не ошибаемся. Наши люди знают своё дело.

— Хорошо, — сказал Сергей, вставая из-за стола. Он прошёлся по кабинету. — Я хочу, чтобы слежка за Зевдиту началась завтра. И держите меня в курсе.

Судоплатов встал, взял папку и кивнул.

— Будет сделано, товарищ Сталин. Я начну подготовку немедленно.

Он направился к двери, но на пороге обернулся, словно не решаясь задать вопрос, но всё же спросил:

— Товарищ Сталин, если позволите… Почему вы так уверены, что мы их переиграем? Немцы и британцы — они не новички в этой игре.

Сергей улыбнулся, и в его улыбке было что-то почти пугающее — смесь уверенности и холодной расчётливости.

— Потому что, Павел Анатольевич, я знаю, как они думают. И знаю, чего они не ждут. Идите. Время не ждёт.

Судоплатов кивнул, его лицо осталось непроницаемым, но в глазах мелькнула искра восхищения. Он вышел, тихо закрыв за собой дверь. Сергей остался один, его взгляд скользнул к окну, где тёмная Москва лежала под серым небом. Он знал, что каждый ход в этой игре может стоить тысяч жизней, но он был готов. Он был не просто Сталиным. Он был человеком, который видел будущее и теперь держал его в своих руках, готовый переписать историю.

Утро 7 мая 1936 года в Москве выдалось тёплым и ясным. Солнце заливало кремлёвские дворы золотистым светом, играя на стёклах окон и начищенных медных ручках дверей. Лёгкий ветерок приносил сладковатый аромат цветущих лип.

Сергей, человек из другого времени, оказавшийся в теле Сталина, сидел за столом, перебирая бумаги с отчётами. Он знал, что мир балансирует на краю пропасти, и каждый шаг, сделанный сегодня, определит, кто будет диктовать правила завтра. Его цель была ясна: использовать хаос в Европе и Африке, чтобы укрепить позиции СССР, переписав историю, которую он знал слишком хорошо из своего прошлого мира.

Дверь кабинета тихо отворилась, и вошли четверо мужчин, чьи имена значили многое в этом мире: Вячеслав Молотов, нарком иностранных дел; Глеб Бокий, начальник ОГПУ, худощавый, с глазами, которые, казалось, видели всё насквозь; Павел Судоплатов, начальник иностранного отдела ОГПУ, с папкой в руках и лёгкой тенью усталости на лице после бессонной ночи; Борис Шапошников, нарком обороны, с военной выправкой и спокойной уверенностью, контрастировавшей с напряжённой атмосферой комнаты.

— Товарищи, садитесь, — произнёс Сергей низким голосом с лёгкой хрипотцой, указав на стулья, не отрывая взгляда от бумаг, хотя знал их содержимое наизусть. — Время дорого, и у нас много дел.

Мужчины сели, каждый занял своё место. Сергей зажёг трубку, выпустив облако едкого дыма, которое медленно поплыло к потолку.

— Мир накаляется, товарищи, — начал он, обведя глазами каждого из сидящих. — Британцы и немцы заняты своими разборками в Африке, и это даёт нам шанс. Но не обольщайтесь: это окно возможностей может закрыться в любой момент. Правительство Болдуина в Лондоне пока против Гитлера, но вы знаете, как быстро меняются настроения в Европе. Франция, — он посмотрел на Молотова, — в любой момент может повернуться к немцам, если почует выгоду. Италия Муссолини и Испания Франко — угрозы, которые нужно нейтрализовать, пока они не объединились против нас. СССР обязан выжать из этой ситуации всё возможное. Мы должны быть умнее, хитрее и быстрее.

Молотов поправил очки. Его лицо оставалось непроницаемым, но в голосе чувствовалась озабоченность, смешанная с привычной дипломатической выверенностью.

— Товарищ Сталин, вы правы насчёт Франции, — сказал он, тщательно подбирая слова. — Париж играет в двойную игру. Они боятся Гитлера, но ещё больше боятся нас. Наши источники сообщают, что французское правительство колеблется. Они готовы подписать соглашения с Британией, но если немцы предложат что-то заманчивое — например, долю в африканских колониях или гарантии безопасности на восточной границе, — Франция может повернуться к Берлину. Мы видели, как они вели переговоры за нашей спиной в прошлом. Я предлагаю усилить наше присутствие в Париже, но не только через дипломатов. Мы можем использовать наши связи в их профсоюзах и левых партиях, чтобы подогревать антигерманские настроения, как мы уже делали недавно. Если организовать забастовки или протесты, намекающие на немецкую угрозу, это заставит французов нервничать и держаться ближе к нам.