— Что значит «не наших»? — спросил он резко. — Объясните.

Судоплатов закрыл папку, сложил руки на столе и начал излагать чётко и по делу, но с деталями, которые делали картину полной.

— Наши агенты в Руре — надёжные, внедрённые ещё в прошлом году, — докладывают, что взрыв был слишком профессиональным. Не авария, как пытаются представить в Берлине. Но наши люди не получали приказа на такую операцию. Ни один из наших контактов не был задействован. Кто-то другой проник на завод, заложил заряды в ключевых точках — печи, склады с химикатами, возможно, даже в химическом цехе. И сделал это так, что гестапо теперь роет под всех, включая своих. Кто-то хотел не просто задержать производство, а нанести удар по морали рейха.

Сергей молчал, переваривая информацию. Его разум работал на пределе: кто мог это сделать? Британцы? Они сильны в разведке, но взрыв на немецком заводе — это акт войны, а Лондон слишком осторожен. Французы? У них свои проблемы с Германией, но их разведка не так эффективна. Американцы? Нет, они изоляционисты. Или внутренние враги — коммунисты в Германии, социалисты? Но без поддержки извне такой масштаб невозможен. Он потёр подбородок, глядя в окно, где солнце играло на куполах соборов.

— А Испания? — спросил он, возвращаясь к разговору. — Вы и её упомянули.

Судоплатов кивнул, открыв папку на другой странице. Там были телеграммы, шифрованные донесения — всё свежее, датированное вчерашним днём.

— Генерал Хосе Санхурхо погиб в автокатастрофе в Сьерра-де-Гуадаррама. Он ехал из Памплоны в Бургос на встречу с Франко. Машина сорвалась в пропасть. С ним были охранник и водитель. Все трое мертвы. Официально — авария: плохая дорога, ошибка водителя. Но наши источники в националистах докладывают детали: тормоза отказали на спуске. Говорят, что тормозные шланги были перерезаны. Саботаж, чистой воды. Санхурхо был ключевой фигурой в заговоре против республики: ветеран, лидер националистов, он мог объединить Мола, Кейпо де Льяно и даже Франко. Без него восстание ослаблено: Франко теперь может взять лидерство, но с задержкой. Республиканцы в Мадриде ликуют втихую, но это не они. Наши агенты в Барселоне и Мадриде подтверждают: анархисты и социалисты не планировали ничего подобного. Мы сами рассматривали устранение Санхурхо, но через отравление или засаду и не сейчас — минимум через месяц.

Сергей встал, прошёлся по кабинету. Удивление переросло в беспокойство: два удара в разных странах, оба против фашистских сил, оба профессиональные, и ни один не от ОГПУ. Это меняло расклад. Если кто-то действует параллельно, то кто? Союзник или враг? Он остановился у карты Европы на стене, провёл пальцем по Германии и Испании.

— Кто это сделал? — спросил он, поворачиваясь к Судоплатову. — У вас есть версии?

Судоплатов покачал головой, его лицо осталось бесстрастным, но в глазах мелькнула тень неуверенности — редкое для него проявление.

— Пока неизвестно, товарищ Сталин. Мы проверяем все нити: перехваты из Берлина, агенты в Лондоне, контакты в Париже. В Германии взрыв мог быть работой польской разведки — они ненавидят Гитлера, и у них есть внедрённые в Руре. Или чехи — Прага боится их. Но масштаб… Это требует ресурсов, как у большой державы. В Испании — возможно, британцы или французы, чтобы предотвратить гражданскую войну и сохранить республику. Леон Блюм в Париже симпатизирует левым в Мадриде. Или даже американские синдикаты — есть слухи о частных интересах в Испании. Но ничего конкретного. Наши люди работают: в Берлине усилили слежку за гестапо, в Мадриде — за националистами. Если это новая сила, мы её вычислим. Но это тревожно: кто-то играет в нашу игру, но по своим правилам.

Сергей вернулся к столу, сел, задумчиво постукивая пальцами по дереву.

— Усилить разведку, — приказал он наконец. — Проверить всех: британцев, французов, поляков. Если это союзник — найти контакт. Если враг — надо знать, кто он. И держите меня в курсе. Это может быть шансом для нас или, наоборот, угрозой, но мы не позволим кому-то диктовать правила.

Судоплатов кивнул, встал, забрал папку.

— Будет сделано, товарищ Сталин.

Он вышел, и кабинет снова погрузился в тишину. Сергей подошёл к окну, глядя на солнечную Москву. Погода была отличной, но в душе бушевала буря. Кто-то вмешивался в европейские дела не меньше, чем он сам, и это меняло всё. Он должен был узнать правду — ради страны и ради будущего, которое он пытался переписать.

Июнь 1936 года окутал Москву мягким теплом. Липы вдоль бульваров цвели так обильно, что их сладковатый аромат проникал даже в кремлёвский кабинет Сергея через приоткрытое окно. Он стоял у высокого окна, глядя на город, который дышал полной жизнью. Москва преобразилась, как и вся страна. Вторая пятилетка, начатая с трудностями, теперь шла с опережением. Заводы в Магнитогорске, Сталинграде и Челябинске выпускали сталь, тракторы и станки в невиданных объёмах. ГЭС питали новые предприятия, а колхозы давали устойчивые урожаи. Благосостояние народа неуклонно росло. Сергей, человек из XXI века, оказавшийся в теле Сталина, чувствовал глубокое удовлетворение. Его знания из будущего позволили скорректировать курс страны, избежать ошибок, которые он помнил из истории. Он видел, как Советский Союз крепнет, как люди начинают верить в завтрашний день. Но эта гордость смешивалась с тревогой. Внешние угрозы сгущались, словно тучи на горизонте. Германия, Япония, франкисты, Италия — враги сжимали кольцо, и его задача была ясна: оттянуть большую войну, укрепить страну, не дать противникам подобраться ближе.

Массивный стол из красного дерева, заваленный отчётами, и карты на стенах с красными и синими линиями, обозначавшими границы и армии, напоминали ему, что его работа никогда не заканчивается. Сергей затянулся трубкой, выпуская облако дыма, которое медленно растворялось в воздухе. Его мысли возвращались к недавнему докладу Судоплатова. Взрыв на заводе Круппа в Германии, смерть Санхурхо — всё это не было делом рук ОГПУ. Кто-то третий, с неизвестными целями, действовал с хирургической точностью, вмешиваясь в европейские дела. Это беспокоило его больше, чем явные враги. Гитлер, Муссолини, японцы — их намерения он понимал. Но этот «третий игрок» был загадкой, а в политике загадки опаснее открытой угрозы. Кто-то играл в ту же игру, что и он, но по своим правилам, и это не давало ему покоя.

Дверь тихо открылась, и в кабинет вошли Вячеслав Молотов и Борис Шапошников. Молотов, в строгом тёмно-сером костюме, с пенсне на переносице, выглядел, как всегда, сдержанным. Шапошников, нарком обороны, был спокоен, но его лицо говорило о бессонных ночах, проведённых над картами и докладами. Они поздоровались, и Сергей жестом указал на стулья у стола.

— Присаживайтесь, товарищи, — сказал он, садясь сам и выдохнув облако дыма. — Начнём. Вячеслав Михайлович, расскажите, что у нас с Западом. Как ведут себя наши «партнёры»?

Молотов раскрыл папку, перелистнул несколько страниц с аккуратно напечатанными донесениями. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась осторожность опытного дипломата, привыкшего взвешивать каждое слово.

— Товарищ Сталин, ситуация в Европе остаётся напряжённой и неоднозначной. Французы, как обычно, пытаются усидеть на двух стульях. Премьер Блюм симпатизирует левым, особенно республиканцам в Испании, но его кабинет раздирают противоречия. Правые во Франции боятся сближения с нами, видят в этом угрозу усиления коммунистов у себя дома. Они больше озабочены Германией, но действовать решительно не хотят. Наши агенты в Париже докладывают, что французская разведка усилила наблюдение за немецкими военными приготовлениями, особенно после ремилитаризации Рейнской зоны. Но никаких конкретных шагов они не предпринимают. Франция ждёт, пока кто-то другой сделает первый ход, чтобы не брать на себя риск.