Меня, почему-то, слова Феофана разозлили.

— Какой Хранитель Кона? — возмутился я. — О чём ты, Феофан? Где Кон и где я? Кто я такой, чтобы вдруг стать каким-то там Хранителем? И нет у меня силы! Не-ту!

Феофан, глядя на меня, даже отшагнул назад.

— Хм! А говоришь, силы нету. Вона, как меня испужал! И рык в голосе…

— Да, простыл я! Простыл! Заболел!

— Не может такого быть, — покрутил головой Феофан. — Родовое жилище не допустит такого. Тут вся сила Рода осталась.

Меня от этого слова даже подбросило.

— Какой Род? Африканцы нам тоже родня! Негры⁈ — спросил я гневно.

— Африканцы? — спросил Феофан и спокойно добавил. — Не-е-е… Африканцы другого рода племени. И индусы, и чинцы… Да много их, родов чужих. Ты нашей земли защитник, а уж кто тут у нас живёт, какого Рода-племени, не важно. Лишь бы человеком был и Кон чтил.

— Тьфу! — в сердцах сплюнул я на пол.

Лампочка «гневно» мигнула.

— Извини, — неожиданно для себя, сказал я.

За эти дни Домик стал мне родным и ощущался мной, как живой. Я решил сменить тему разговора.

— А с кладами? Тут про какие-то клады спрашивали…

— С кладами? — Почесал бороду Феофан. — Тёмные не могут без злата. Да и ворожат на вещицах. Например, ежели извести кого хотят, вводят проклятье в браслет какой и дарят. Смертный умирает от ворожбы, а вещица с ним уходит, или кто-то хитит её, и в землю прячет. Вот тебе и клад. Ежели просто золото, — то это ещё куда ни шло… И то… И на злато заговоры накладывают, или сторожами души к нему крепят. А ежели вещи какие, то почти всегда заколдованные. Вот за ними тёмные и охотятся, друг у друга воруя. Но по кону, надо обязательно, прежде чем отдать клад, заклятье, или ворожбу снять. Нельзя тёмным их отдавать и тем их усиливать. Хотя…. И тут есть некая политика. Есть вещицы, что добрым заговором околдованы, или просто силой. Амулеты от нечисти, опять же, от зверья. Эти, надо бы выкупать, или из кладов отбирать, прежде чем тёмным, или смертным отдавать.

— Смертным отдавать? Как это? Если человек нашёл клад?

— Бывает, человек находит клад случайно, например, огород копая, или пни выкорчёвывая. А бывает, что по наущению тёмных. Но всегда на страже стоит канцелярия недр, созданная Большим Тёмным Советом. Они пытаются распределять артефакты между тёмными. Чтобы ни вурдалаки, ни ведьмы, ни упыри, ни мертвяки не обрели большую силу и не вывели друг друга.

— Вообще-то…. Хранитель должен видеть и слышать всё, что делается в недрах. Особенно клады. Но, пока их никто не трогает, он клад можешь заметить, ежели пройдёшь рядом. Бывает, что и сам клад позовёт хранителя, если придёт его время.

— Я не хранитель и никакие клады не чувствую, — сказал я. — Про смертных расскажи.

— А? Ну да…. Когда смертный выкапывает клад…. Да чего спешить? Сам всё поймёшь. Дом подскажет. А пока…. Пошли, кое что покажу в закромах.

Старик поднялся с табурета и оглянулся на входную дверь.

— Бери ключи, — сказал он. — Пошли.

Я вылез из-за стола, взял ключи и развёл руки, подав бедра в трусах вперёд.

— Так пойду, что ли?

— Ну, надень портки, коли срамно. Ключи давай.

Я натянул джинсы, свитер и влез в чуни.

Старик подошёл к двери, что вела на внутренний двор, вставил маленький ключик в маленькую едва заметную замочную скважину, провернул его и вынул. Дверь замерцала синеватым огнём.

— Руку приложи, — сказал Феофан.

Я прикоснулся правой ладонью к двери и почувствовал, как рука провалилась сквозь деревянную преграду. Я охнул и, потеряв равновесие, шагнул сквозь неё. В ушах тренькнуло, и я оказался в зале, освещённом синим ночным светом.

— А ты говоришь, силы нет, — хмыкнув, сказал Феофан и вдруг рыкнул, приказав. — Рассвети!

Потолок помещения посветлел. Стены проступили и вместе с ними проступили стоящие вдоль стен сундуки, полки и лежащие на них и висящие на стенах вещи: одежда, сбруя, броня, оружие.

— Это Родины закрома.

— Закрома Родины? — не понял я. — Какой Родины?

Старец вскинул брови.

— Я так и сказал. Закрома Рода. Родины то есть. Тут, — махнул он правой рукой, — сила Прави, то есть — жизненного правопорядка, побеждающая Навь. Здесь, — показал он левой, — сила Нави, то есть смерти, и разрушения Прави.

Я никогда не любил оружие. Даже ножи. Всё время ими резался. Все пальцы и руки в порезах с детства. Даже играя в «ножечки», умудрился воткнуть себе перочинный нож в большой палец левой ноги. А правой босой ногой наступить на лежащий на земле.

— Тот ещё из меня «богатырь-хранитель», — подумал я, без интереса разглядывая имущество, не подходя ни направо, ни налево.

Старик «кхекнул» в кулак и покачал головой.

— Вижу, не по нраву тебе оружие?

— Не по нраву, старик.

— О то и добро! Славный хранитель у нас! Редко такое бывает, чтобы муж не возгорелся при виде оружия. Да и к богатству ты не кинулся… Добро….

— А что на него кидаться? Всё одно, не моё.

— Вот тут ты не прав. Оно всё и полностью твоё.

— Как это? — не понял я.

— Всё просто. Коли Дом тебя принял, значит, ты правильный. А правильный не может во вред Прави тратить злато. А это — единственное условие. Да и как управлять закромами Род сам тебе подскажет.

— Да ведь не хранитель я ещё! — едва не застонал я.

— Ну, хм, исполняющий обязанности хранителя. Дом-то тебя принял. А сила… Сила может и появится ещё.

Мы помолчали, разглядывая сундуки и блестевшее, в непонятно из чего льющимся свете оружие с доспехами.

— А третий ключ отчего? — Спросил я, забыв наставления старика не спрашивать лишнего.

Земля дрогнула, а старец испуганно прижал палец к губам. Потом махнул рукой.

— А! Всё одно уже! Горын сидит в темнице. В скалу замурованный. Потому ты третий ключ никуда не тычь. Даже в носе не ковыряйся, или в ухе…

— А, где дверь-то, куда не тыкать?

Снова дрогнула земля. Да так, что я едва устоял, а старец схватился за меня руками.

— Ну что ж ты… Михал Николаевич…. Не буди лихо, пока оно тихо. Пошли отсель, — сказал он, и рукой показал на противоположную от входа стену. Показал и прижал палец к губам.

В девять утра дзинькнул дверной звонок. Коротко так. Осторожно. Я распахнул дверь и на двуступенном крылечке увидел девушку лет двадцати с конвертом из коричневой казённой бумаги. На конверте красовались три сургучные печати.

— Михаил Николаевич! — сказала девушка с поклоном. — Нарочный из канцелярии недр по вашему велению прибыл. Ла… Прибыла…

Девушка сделала сильное ударение на последний слог «ла».

Народ на остановке оторопело смотрел на представление.

Я посмотрел сначала на пакет, потом на людей на остановке, а потом на нарочного… ную. Поклонился зрителям и затащил «оную» в прихожую.

— Что за цирк⁈ — Спросил я спокойно, глотая раздражение.

— Подумаешь, какой грозный! — Скорчила девица курносый носик. — А сам-то… Без году неделя в должности. И туда же… Юных дев пугать! В трубки рычать…. Ты мне не указ!

Она снова скорчила рожицу и показала язык.

Я усмехнулся.

— Ты чьих будешь?

Девчонка поперхнулась не высказанным возмущением.

— Доложись по форме! — приказал я.

— Ну ты… — пропищала она и вдруг, как солдат прижав руки к бокам, выпалила:

— Ведьма первого разряда Анечка Аниськина заявку из канцелярии недр хранителю Кона Рода доставила.

А потом обмякла и добавила:

— Я тебе этого никогда не прощу, Хранитель.

— Михаил Николаевич мы. Прошу повторить.

— Извините, Михаил Николаевич, — сказала она, а шёпотом добавила. — Сволочь.

— Не расслышал, — переспросил я.

— Извините, Михаил Николаевич, — повторила она шёпотом.

— Свободна, — махнул я рукой в сторону двери, едва сдерживая смех.

Она вышла и я услышал:

— Всё равно сволочь.

Еёкаблучки быстро затукали по ступенькам и вдруг…. Трах тарарах! Кто-то, похоже, скатился вниз и врезался в мою дверь. Я вздрогнул, и у меня захолонуло в груди.