Она достала из-за пазухи металлическую штуковину. Вроде как рукоять шпаги с хитро сплетённой виноградными лозами гардой. В голове всплыло слово «эфес».

Федора вставила руку в него, взявшись за рукоять, и чиркнула по воздуху вдоль белёной стены. Сверху вниз. Воздух развалился на две части, раскрывшись, как занавес, чем-то прижатый снизу и сверху. Вместе с воздухом развалилась и «картинка» стены с вешалкой для кружек и новым календарём на 2021 год, повешенный бабулей заранее.

Из щели «дунуло» теплом, запахом травы и леса, щебетом птиц.

— Пошли, — сказала карлица. — Не бойся.

Она подошла ко мне, приросшему к полу и, взяв за руку, потянула за собой. Я видел всё мутным взором и почти не дышал. В голове зазвенело. Мелькнула мысль:

— «Надо обратиться к врачу с давлением».

— Ничего, Михась. Всё пройдёт, — сказала «бабушка»

— Ведьма, — подумал я и вспомнилась сказка, давным-давно рассказанная бабулей. Там героиня звала похищенного ведьмой мальчика: «Ивасичек! Телесичек!».

«Карлица» потянула меня за руку, и я, не понятно почему, подчинился. На ватных ногах я пересёк «щель», опасаясь споткнуться за нижний край, и оказался в лесу. Терпкий, почти горячий воздух ударил в нос, щебет и гам птиц ворвались в мозг. Сквозь «щель» всё это, видимо, проходило лишь частично.

Здесь, судя по солнцу, пробивающему сквозь кроны деревьев, стоял летний полдень, тогда как у нас «там» было раннее декабрьское утро.

— Посиди, милок, — сказала, легко толкнув меня в грудь левой ладонью, Федора, одновременно придерживая меня правой рукой за левую руку.

Я качнулся и, переступив ногами назад, сел на пенёк.

— Не садись на пенёк. Не ешь пирожок, — пробормотал я и глубоко вздохнул.

— Это не из нашей сказки, — весело засмеялась старушка, и снова прошлась в танце, подбоченясь и притопывая ногами, обутыми, как уже было сказано раньше, в войлочные «сапожки».

Она, явно, была чем-то довольна.

Я же тупо смотрел себе под ноги и видел траву и муравьёв, ползающих вокруг пенька и вползающих в пенёк через какую-то щель.

— «У них там дом», — подумал я и оглянулся на другую «щель», но её там, где мы вошли в этот мир, не было.

Я заволновался. Сердце гулко застучало и голова загудела, как трансформаторная будка.

— Э-э! Милок! Ты куда⁈ — Взволновалась и старушка.

Она подскочила ко мне и, взяв меня своими маленькими ладошками за обе руки в районе пульса, заглянула мне в глаза.

— Смотри на меня! — Приказала она. — Мне в глаза!

Я посмотрел в её тёмные глаза и отключился.

Через несколько минут мы шли по откуда-то взявшейся тропинке. Федора что-то напевала типа: тра-ля-ля, и бежала впереди меня. Я уже полностью пришёл в себя, осмотрел лес, дышал ровно и глубоко, контролируя, по рекомендации Федоры, вдох-выдох.

— Тут не очень далеко, — в который уже раз повторяла она. — Можно было бы и в деревню сразу войти, но откачивать тебя прилюдно… Больно срамно. Такой богатырь и вдруг… хе-хе-хе… Тавось… — Она захихикала, а я почему-то покраснел.

— Какой я тебе богатырь? — Прошептал я.

— Самый взаправдашний, — прохрипела Федора.

Похоже, хриплость голоса у неё была натуральной. Звучало откровенно жутковато, но я уже, кхм, пообвыкся.

Вскоре, и вправду, появилась деревня из лачуг, похожих на землянкт, а за ней поля с какой-то созревшей зерновой порослью, похожей на овёс. Хотя… В своей жизни, кроме кукурузы и сои, зерновых культур я не видел. Растущими и вызревшими. Хотя, кажется, соя не зерновая, а бобовая культура. А расстояние для моих близоруких глаз слишком большое. Да и бог с ним…

В центре деревни стояло высокое деревянное сооружение, похожее на «амбар», покрытое соломой. Возле него собрались жители, все такого же невысокого роста, как и Федора.

— Это всё твои родичи. Здесь твой дом, Михась, — сказала Федора.

— Ещё бы понять, где это — «здесь»?

— Никто этого не знает. Поговори с Феофаном. Он здесь старейший. Вот возьми, — сказала старушка и передала мне «эфес». — Когда захочешь домой, просто представь место и сделай щель. Ну, ты видел, как… А меня увидеть захочешь, просто подумай, и я приду. Вон моя изба.

Она махнула рукой, но куда, я так и не понял, потому что смотрел на подходящего ко мне старца.

Подошедший ко мне, чуть склонил в приветствии голову, и, взяв меня за руку, повёл в «амбар», откинув рогожу, закрывавшую очень низкий, но широкий дверной проём.

Это оказался действительно, «амбар», или какое-то очень похожее на него место, потому что в самом центре лежала куча зерна, а по стенам стояли заполненные явно им же, мешки, Ну и пахло, соответственно, — зерном.

— Это пшеница. Остатки прошлогодние. Хороший был год. Да и этот, тоже. Грех пенять.

Феофан из нескольких мешков соорудил нечто похожее на кресло, и осторожно уселся, предложив мне рукой повторить.

Я сложил и себе сиденье, но без «спинки».

— Не лопнут? — Спросил я.

— Крепкие, — успокоил старец.

Я уселся. Он смотрел на меня спокойно и уверенно.

— Ты уже многое понял, Микаэль, но хочу сказать тебе главное. Мы не хотим, чтобы ты менял свою жизнь. Единственное, что мы просим, — остаться жить в том старом домике. Он, конечно, кажется тебе маленьким и неуютным, но это не совсем так. И главное — взять себе силу Матрёны Карловны. Сила не так велика, как у нас, ведь она жила в вашем мире, но и её жаль просто рассеять. Грядут тяжёлые времена. Они всегда наступают, как бы мы ни старались. И никто не знает почему. Да и тебе с этой силой будет легче жить. Вот увидишь. Ты не пожалеешь.

— А что это за сила? Колдовство, что ли? — Спросил я, примерно об этом думая, когда шёл по лесной тропинке. — Жаб есть или варить не надо будет? Или чего пострашнее делать?

— Мы не едим, — серьёзно сказал старец. — Всяк по-своему жаб использует. Кто-то для дурману колдовского лижет жаб, кто и в правду варит для зелий всяких. Хочешь — попробуй. Сам вскоре поймёшь, что тебе надо. Когда силу почуешь… Матрёна добрая была. Да ведь ты и сам знаешь. Она тебе пра-пра бабкой была. В ту вашу войну почти всю твою родню побило, как мы не старались отвести от них пули и снаряды. Никак не хотели они беречься. Что мужи, что девки. Вот и осталась Матрёна сначала с твоими батькой на руках, а потом и с тобой, когда и твои родители на этом… на «самолёте» погибли. Сила, вишь, не ко всякому идёт. Пыталась Матрёна поделиться с твоим батькой, ан нет. Не принял её Николя.

— А я приму? — Усмехнулся я.

— Не знаю, — развёл руками старец, — Но пробовать надо. Ты, кстати, убери стилет куда подальше, а то машешь им, как… Уворачиваться устал.

Я заметил, что держу «эфес» за рукоять. Очень удобная штука, оказалась. Даже, если как кастет использовать, мало не покажется.

— Это, между прочим, сильное оружие. Осторожнее с ним.

Старик снял свой, как он его назвал, стилет с шейного шнурка и, вставив в него руку, провёл по нему ладонью, и эфес исчез.

— Он может быть невидимым. Просто подумай и всё. Это, как железная перчатка. Очень усиливает удар. Можно камни дробить, или с великанами драться. Каменными големами, троллями. Со всеми, у кого броня, или кости крепче твоих. Тут показать не на чем. Его можно ещё брать вот так.

Стилет снова появился на руке Феофана, и я увидел, что он держит его пальцами открытой ладони. Типа — «медвежья лапа».

— И он работает даже без дополнительной силы. Он и есть сила. Просто, как амулет. Не потеряй его. Такой сейчас сложно сделать. Многое мы утратили по странению с предками. Это Матрёнин, который ей передавали оп материнской линии от праматери нашей. Ну, что, попробуем?

— Что попробуем? — спросил я задумавшись.

— Силу попробуешь принять?

— А как это? — Спросил я.

— Тебе надо вернуться в дом. Сила в нём. Заснёшь, проснёшься. И всё.

— И как я узнаю?

— Узнаешь, — усмехнулся старец.

— Но там многие на тот клочок земли претендуют… Ко мне за неделю пять раз подходили.