— Твой дом — твоя крепость. И не только твоя, но и наша. Ты потом поймёшь. Таких мест немного в вашем мире осталось. Совсем немного.

Мы ещё посидели.

— Ты в любом случае приходи. Даже если не получится силу принять. Просто так приходи. Я покажу тебе здешний Матрёнин дом. С того придётся съехать, ежели тебя дом не примет. А здесь тебе всегда рады.

— Я ем очень много, — буркнул я и развёл руками. — Не прокормите.

— Кто много есть, тот хорошо работает, — засмеялся старик. — Обязательно приходи.

У меня не было своего жилья. Проживал в съёмном. И от того, что у меня вдруг оказалось своё, хоть и в непонятно каком мире, мне стало очень легко и радостно. Я улыбнулся и поднялся.

— Ну, что? Я пошёл?

— Ступай. Но, приходи.

Я чуть шагнул вперёд, осторожно провел стилетом сверху вниз и мир в этом месте распался. Края щели разошлись почти в окружность, раскрыв скромное убранство бабушкиного жилища и я шагнул «домой».

Уснул я легко, а проснулся ещё легче. Давеча, поговорив с руководством фирмы, где я работал, узнал, что они искали и не могли найти себе представителя именно в этом городе «нашенском». Слишком уж он находится далеко от головного офиса. И в деньгах, если возглавлю здесь офис, я не проигрывал, а даже наоборот. Правда, работа была совсем не нормированной и это немного напрягало. Приёмка и отправка грузов — дело хлопотное. А распределение их по всей стране по филиалам, ещё хлопотнее. Однако мне обещали выделить штат, а пока моей обязанностью будет — контроль за аутсёрсерами, занимающимися тем же самым. Заодно, поручили вникнуть в региональные особенности. Познакомиться с таможней, Госсельхознадзором и другими, хм, «надзирающими» органами.

Я попросил у руководства отпуск, ссылаясь, на то что мне необходимо продать унаследованный в центре города дом. Когда шеф про это услышал, на пару минут замолчал, а потом пообещал перезвонить. Когда через полчаса он перезвонил, то был настолько, непривычно для него, зажат, что с трудом разговаривал.

Уточнив размеры и адрес земельного участка, он осторожно предложил его у меня выкупить. Я замялся, и сказал, что дом с участком уже пообещал каким-то, наехавшим на меня бандитам. Естественно, что после беседы с «родичем» желание продавать домик у меня испарилось. Да, кто бы мне это позволил. Хотя, его и так не было. Я просто хотел быстрее сбежать из города. Имущество и земля было переписано на меня уже лет как пять назад, а воевать за него именно сейчас мне не хотелось.

И вот я проснулся утром, слегка зависнув над печной лежанкой. Сантиметров так на пятнадцать. Я ворочаюсь во сне и постоянно подсовываю руку и плечо под подушку. Вот во сне моему локтю, видимо, и помешала печка.

Ощущение было приятным. Вроде как лежишь на очень мягкой перине. Но как только я задумался об этом, твёрдость воздуха стала меняться от совсем мягкой — я даже достал задом до лежанки, — до очень твёрдой, когда я решил его уплотнить.

В конце концов я, похлопав бесшумно по абсолютно твёрдой поверхности воздуха, эксперименты с левитацией прекратил. Мне стало было непонятно, на что намекает домик? Принял он меня, как родного, или, наоборот, выгоняет таким образом.

Только я подумал о: «как бы чего перекусить», представив мои любимые гренки и стакан кофе, как дом пришёл в движение. Сковорода, миски, растительное масло в бутылке, ножи, хлеб, яйца — всё полетело, режа и перемешиваясь прямо в воздухе. Хорошо, что я в это время сидел на печи и лицезрел эту кутерьму всевозможных тупых и острых предметов, а так же пищевых ингредиентов со стороны. Интересно, как бы оно всё крутилось, когда я стоял бы у печи?

Услышав, как шкворчат поджариваемые гренки, я сполз со своей постели и посмотрел на умывальник-рукомойник. Бабуля обходилась без водопровода, как я её не уговаривал его провести.

— «Зачем, ведь во дворе есть колодец», — говорила она.

Лишь только я подумал про то, что не мешало бы принять душ, ко мне подлетела лейка, а с низу подползла деревянная кадушка. Я ткнул пальцем в лейку, коснувшись воды, хмыкнул, удивившись её приятной теплоте, скинул трусы и встал в предложенную ёмкость под тёплые струи.

Аккуратно обмывшись, хотя беспокоиться и не стоило, потому что по полу активно елозили тряпки, я обтёрся подлетевшим вовремя банным полотенцем. Потом совсем офигевший, сел на укрывшийся тонкой подушечкой табурет, стоящий возле стола.

Заваренный в турке кофе аккуратно пролился в чашку тонкого фарфора, особо оберегаемого бабулей от меня с самого моего детства. Из сахарницы взлетел и опустился в чашку кусочек сахара, и маленькая серебряная ложечка, не звякая о стенки, нежно перемешала ароматный напиток.

Гренки, порезанные ножом на тонкие ломтики, как я всегда резал сам, предлагали себя, поворачиваясь разными боками.

— Балуете вы меня, — вдруг осипшим от волнения голосом сказал я. — Но… Большое спасибо, Дом.

Принял меня дом или не принял, но меня он обхаживал, как самого почётного гостя.

Включив на «плазме» центральный канал, я позавтракал, «чем дом послал», слушая и смотря новости. В мире творилось что-то невероятное.

Плазма — это был не единственный предмет техноцивилизации в этом доме. Интернет, роутер, накопитель на двенадцать терабайт, тоже имелись. Бабуля любила новости и художественные фильмы, которые я ей закачивал удаленно, через постоянно включенный комп. Но и всё!

Плазма висела напротив печной лежанки, занимая почти всю пятиметровую стену. Экран, собранный из двух мониторов, высотой в полтора метра и общей длиной в два, вполне бабулю устраивал. Они делились, при необходимости, на сколько угодно «информационных окон» и бабуля с большим вниманием могла наблюдать за событиями, шедшими на ста каналах одновременно. Я же мог, вставив в уши блютус наушники, смотреть своё.

Я с грустью усмехнулся, вспомнив свою пра-пра бабушку, и допив кофе, засобирался в магазин. Подумалось, что стоило навестить родственников и поговорить о случившемся, а с пустыми руками в гости идти не совсем правильно.

Супермаркет находился совсем рядом и, накупив фруктов и сладостей, прямо с корзиной покатил «дары природы» домой, оставив в залог корзины пять тысяч рублей.

Лесенка по ширине почти соответствовала корзине, и я успешно скатил коляску к домику. А вот по лесной тропинке корзина катиться отказывалась, и приходилось тащить её, едва ли, не волоком. Маленькие колёсики цеплялись за корни деревьев, корзина постоянно пыталась перевернуться и вильнуть в сторону.

Почти триумфально въехав в деревню, погромыхивая тележкой на ухабах, я представлял старца у амбара. Он там и стоял.

— Доброго здравия, Феофан. Я в гости.

— С подарками, вижу? — усмехаясь, спросил староста и смущённо «кхекнул». — Забыл тебя предупредить. Мы не можем ничего есть принесённое из вашего мира. Вы наше можете кушать и здесь и там, а мы ваше — нет.

Я опешил.

— Вот, млять! Сходил за хлебушком! — выругался я. — И куда мне всё это⁈

— Сам съешь, — всё ещё улыбаясь, проговорил старец.

— Да я столько и за месяц не съем. Попортится.

— В домике⁈ — удивился Старик. — В Домике ничего никогда не испортится. В «холодильник» положи. Да хоть на столе пусть лежит, или в углу стоит. Не испортится.

Я смотрел на него и даже не удивился. Никакого сомнения в его словах у меня не возникло.

— И сладости? — протянул с сожалением я.

— Это — вообще смерть! — откликнулся дедок, — сделав «страшное» лицо.

— Сладкая смерть? — Пошутил я.

— Именно. И сам не ешь ваши сладости. Мёд кушай. И ягоды. Пошли. Мы стол накрыли.

И он повёл меня за амбар, где вдоль большей стены здания стоял, накрытый белой скатертью с красной вышивкой по краю, длинный стол.

Хорошо, что тащить корзину обратно не надо было. Как, собственно, и сюда. Надо было просто представить через щель деревню, но мне представился почему-то пень в лесу. Зато, назад я шагнул снова прямиком в домик. Вместе с полной корзиной, в которой прибавилось «деревенских» гостинцев. Совсем, как в анекдоте про «еврея», который ходил на день рожденья… Туда с семьёй и с тортиком, и обратно с семьёй, с тортиком и с едой с праздничного стола.