— Привет, Мишель. Где встречаемся?

— Я у себя, а ты далеко?

— В «Семи Футах».

— Это что такое?

— Яхтклуб. «Труд» спорткомплекс, подсказывают. Перетираем на счёт яхты. Арендовать хочу. На лето.

— О! Интересная тема. Я тоже думал.

— Так приезжай. Можем одну на двоих…

— Не-е-е… Не годиться. Колхоз мы уже проходили.

— И то… Я тут, короче. Хозяин говорит, что прокатить может. Приезжай.

— Взять с собой? У меня коньяк разливной… М-м-м…

— Спрашиваешь!

Чижов достал из встроенного шкафа «спецпортфель» с необходимым и вышел из кабинета на улицу.

В начале июля к обеду стало проглядывать солнышко.

— «Сегодня можно даже и искупаться», — подумал Михаил, паркуясь на пустыре возле спорткомплекса и мигая фарами «Питерскому».

— Ты быстро, — сказал он. — И мы уже сговорились. Пошли покажу «мою» яхту.

Они прошли проходную и Пашка уверенно, как старожил, провёл Чижова по яхтенному пирсу почти в самый его конец. Его два «быка» шагали следом, парясь в пиджаках. Сам Пашка, как и Чижов, был в светлой рубашке с короткими рукавами, подчёркивавшими его накачанные руки.

— Люблю море! — Сказал Пашка. — У нас в Питере такое течение, что не всегда комфортно ходить на парусах. А я очень это дело люблю! Я тут уже второе лето. Сам хочу походить.

— А лицензия? — С интересом спросил Чижов.

— Так я же наше Питерское высшее мореходное кончал. Штурман я, братан.

— А «универ»?

— Это уже потом. По просьбе матери. Так, о чём ты хотел перетереть?

Яхта, отрабатывая двигателем, отошла от пирса и вышла из-за мола в залив. Капитан с матросом поставили парус и, взяв ветер, пошли вдоль берега.

Михаил рассказал ту историю «семейной реликвии», которую он излагал Светлане и Исааку Моисеевичу.

— И этот тип тебе угрожал?

— Типа того.

— И что ты хочешь?

— У тебя, Паша здесь уже всё схвачено, и менты, я понимаю, и братки. Поспрашивать можешь? За этого режиссёра? С кем трётся? Что за люди, о которых он намекал? Ты меня знаешь, я добро помню.

— Насколько мне известно, жена одного здешнего «положенца» играет у него в театре. Это раз. Значит, бандитская крыша у него есть. Театр под государственной крышей. Это два. Губернатор благоволит. Это три. Может тебе показалось, что он тебе угрожал?

— Может быть, — легко согласился Чижов. — Слишком неожиданно прозвучало его предложение. Я тебя ещё хотел спросить… У тебя «бойцов» много? Не одолжишь парочку мне в охрану.

Паша «Питерский» глянул на Чижова из-под хрустального бокала, наполненного янтарной жидкостью, маслянисто стекающей по стенкам, и хмыкнул.

— Ты чо, под меня лезешь? Не ожидал… Ты же знаешь условия.

— Ты неправильно меня понял, Паха. У меня тут есть пара бойцов, а остальные будут здесь через два дня. Сам понимаешь, подготовка, пересылка «оборудования». Кое-какие дела надо было доделать, перестановку в группах. Да и только вчера я понял, что тут становится «напряжно». Живой город. Дышит, как вулкан. То взрывы, то пожары, — рассмеялся Чижов.

— Это да, — расслабился Пашка. — Не хотел бы я менять наши отношения, честно говоря. Мне нравится с тобой общаться по-простому, как с равным. А двух ребят я тебе дам, с тачкой. Тебе покруче, или «Сурф» двухлетка сойдёт?

— Я их в штат фабрики возьму, «Сурфа» хватит.

— На пару дней⁈ — Рассмеялся Паха. — У них и «трудовых» то нет!

— Ну вот! Будут. И Зарплату официальную получат.

— Узнаю Чижевича. Всё за чужой счёт!

Они оба рассмеялись, вспоминая былое.

Исаак Моисеевич позвонил на фабричный рабочий телефон через два дня после их с Чижовым встречи.

— Михаил Васильевич? Здравствуйте. Это Исаак Моисеевич. Как поживаете?

— Вашими молитвами, Исаак Моисеевич.

— Тогда жить будете… долго. Но дорого. У нас евреев за долгую жизнь платят очень большие деньги… Как в общем-то и у вас, у христиан. Хотя, судя по вашему кресту, вы совсем-таки и не христианин. Но я шучу. Извините, если задел чувства.

— Отнюдь! Очень интересные замечания. Так и что? — Михаил использовал «еврейский», как его пародируют, акцент.

Исаак Моисеевич рассмеялся.

— Заинтересованные лица, о которых я вам говорил, горят желанием с вами встретиться, Михаил Васильевич.

— Вы меня снова пугаете, Исаак Моисеевич. Я, после ваших слов, всё время думаю о своей шее. Спать и кушать не могу.

— Вы меня совершенно неправильно поняли. Я очень сожалею за свои, опрометчиво оброненные слова. Я пожилой человек, проживший сложную жизнь. Я просто поделился своими страхами.

— Я тоже шучу, Исаак Моисеевич. Так и что вы говорили о встрече? «Люди» мне хотят вернуть мою вещь?

— Э-э-э-э… Не то, чтобы вернуть… У них есть для вас очень интересное предложение. Своего рода — обмен. Очень достойный обмен, — торопливо добавил режиссёр. Вы, кстати, получили третью часть триптиха?

— Да. Ким оказался порядочным человеком и перед тем, как отправиться в ФСБ, он вернул мне мою вещь.

— Но, как он узнал, что это вещь ваша, Михаил? Даже я этого не знал.

— Ему сказали мои люди. Нашли и сказали.

— О-о-о! Вы меня очень удивили, Михаил! И ваши люди помогли ему дойти до ФСБ? — Настороженно спросил Исаак Моисеевич.

— Можно сказать и так, — рассмеялся Чижов. — Он сильно опасался возмездия.

— Вы намного серьёзней, чем мне показалось вначале, Михаил.

Они помолчали. Трубка тяжело дышала.

— Новые знания на что-то повлияют? — Наконец-то спросил Чижов.

— Думаю, нет! — Неуверенно проговорил Исаак Моисеевич.

— В любом случае, встречаться, с кем бы то ни было на их условиях, я не хочу. Опасаюсь за шею.

— Очень жаль. Я ещё перезвоню вам.

— Всего хорошего.

Чижов сидел в своём кабинете зама по капстроительству и чесал затылок. Вернее, чесалось всё тело, хотя душ с утра он принимал ежедневно, если ночевал дома.

— Подгорел? — Спросил Мальцев, имея ввиду вчерашнее катание Чижова на яхте.

— Не то… Нас сегодня убивать будут, Саша. Чуйка чешется.

— Не там чешешь, — хохотнул Мальцев.

— Я всем телом чувствую, ты же знаешь.

— Знаю. Шучу. Тебя, кстати, директриса вызывала.

— Да-да. Забыл.

Перебежав снова покрытый лужами двор фабрики, Чижов поднялся в кабинет директора.

— Светлана Викторовна!

— Михал Васильевич!

Светлана встала и с вызывающим видом двинулась на встречу Чижову. Два дня они не виделись.

— Вы игнорируете руководство?

— Отнюдь.

— Где вы были эти два дня?

— На работе, Светлана Викторовна.

Шутливо прячась за длинный стол совещаний, Чижов взял в руки вазу с цветами, и поднёс её к лицу, намереваясь набрать в рот воды, чтобы остудить пыл директрисы.

— Ничего не выйдет, они искусственные.

Чижов поставил вазу на место, развёл руки и шагнул на встречу судьбе. Светлана попала в его объятья в тот момент, когда раскрылась дверь.

— Светла… — промолвила секретарша и, ойкнув, прикрыла дверь.

— Ну вот, «спалились», — сказала директориса, обвила шею Чижова руками и прильнула губами к его губам.

Минут через пятнадцать, приведя себя, Чижова и кабинет в порядок, директор вызвала секретаря. Та зашла, несколько съёжившись, со страдальческим выражением лица.

— Ты, Дарья, совсем… страх потеряла? — Спросила директор спокойно. — Ты там зачем сидишь?

— Светлана Викторовна, — страдальчески заламывая руки зашептала девушка. — Задумалась. А вам письмо принесли. Вот я и…

— Помнишь шутку про три предупреждения у кота, жену и тёщу? Я тебе рассказывала, когда на работу брала. Так вот, у тебя сейчас сразу два предупреждения вдруг возникло. И это совсем не шутка. Свободна пока.

Секретарь сложила руки ладонями перед грудью и спиной вышла за дверь.

Зуммер сигнализации тихо затренькал в четыре пятнадцать. Чижов открыл один глаз и спросил Мальцева: