Дверь открывалась вовнутрь, и вместе с дверью в прихожую ввалилось бездыханное девичье тело. Из-под её шерстяной вязаной шапчонки вытекала струйка крови.

— Эпическая сила, — проговорил я и посмотрел на остановку.

На меня смотрело несколько любопытных взглядов. Явно не одобрительно.

— Сволочь, — сказала сильно пожилая женщина.

— Полицию надо вызвать, — сказала другая.

— И скорую, — сказала третья.

— Вызывайте, — сказал я и затянул девицу в дом.

Она была жива. Я это знал точно. Миски и всё лишнее со стола улетело само, и я положил девицу на скатерть. Жилка на её шее билась ровно. Ссадина под шапкой практически не кровила.

Я расстегнул куртку и…

— Только попробуй пощупать, — сказала она с закрытыми глазами.

Я рассмеялся.

— Догадался, паразит. Вот не встану со стола и притворюсь мёртвой. Совсем. Я могу. Хочешь? Получишь тогда от наших ребят. Сейчас полиция приедет, а там те ещё вурдалаки. Один в меня влюблён. Жениться хочет. Вот, он тебе задаст…

Она так и лежала, не раскрывая глаз.

— Хватит чудить. Вставай со стола и вали.

— Да ты меня ещё и снасильничать пытался.

Я вздрогнул.

— Не дури, а, — попросил я всё ещё спокойным голосом. — А то я здесь всю вашу помойку расковыряю, а тебя убираться заставят. И разжалуют. В лесные ведьмы. Все видели, как ты скатилась с лестницы.

— Да я им такое сейчас внушу…

— Так… Официально заявляю, ведьма первого разряда, что ты нарушаешь покон, — сказал и усмехнулся я, — и объявляю тебе первое предупреждение. После второго…

Я достал стилет и надел его на руку.

— Ой-ой-ой, — сказала она. — Как страшно.

Каштановые волосы разлетелись, когда она резко села на столе. Только что лежала, и вдруг села. Как «паночка» в древнем фильме про Вия. Из-под закрытых век выкатились кровавые слезы.

— Кино и немцы, — сказал я. — Вернее — немки. «Дастиш фантастишь!» Ты всерьёз думаешь, что я испугаюсь? Я сейчас сделаю только одно движение, и тебя раскидает на атомы. И я буду в своём праве, потому что я в своём доме, а ты меня пытаешься склонить на тёмную сторону, чем нарушаешь конвенцию номер две тысячи триста пятьдесят семь. Ты в своём уме?

Девушка открыла глаза и испуганно посмотрела на меня.

— Кокую-какую конвенцию?

— Номер две тысячи триста пятьдесят семь, — повторил я цифру ф цифру.

— Та не сделаешь этого, — с надеждой сказала она.

— Не сделаю, — согласился я, — но не потому, что ты такая вся…. А потому, что у тебя ещё нет второго предупреждения. Сейчас ты встанешь и уйдёшь. И будешь всегда помнить, что тебе осталось только одно предупреждение. И даже если я сгину, у тебя так и останется до окончания сварожьего дня одно, но последнее предупреждение.

Девушка сжала губы, сморщила носик и заплакала.

— Злой ты! Не ждала от тебя такого! Противный!

Я вздохнул.

— Ступай. Мне работать надо.

Слёзы у девицы высохли мгновенно. Она улыбнулась и спрыгнула на пол.

— А ты кремень, Михаил Николаевич!

Она щёлкнула пальцами и растаяла в воздухе.

— Детский сад, — вздохнул я.

Я уже десять лет работаю в одном и том же женском коллективе и до сих пор не женат. А там, теперь я знаю точно, каждая вторая — ведьма.

В конверте был обычный чистый лист бумаги. Заявка пришла в тот же день на электронную почту. В заявке значились координаты точки до миллисекунд по «джипиэс» навигатору и ФИО заказчика: Маршак Самуил Яковлевич.

— Они издеваются надо мной, что ли? — Вслух спросил я себя.

Одевшись и ещё раз глянув на цифры координатной точки, я осторожно вскрыл пространство стилетом, заглянул в «щель» и обомлел. На меня смотрела полосатая морда.

— Брысь! — Сказал я, не особо уверенно.

Тигр явно задумался.

— Пошёл вон! Ты охренел⁉ — Спросил я.

Мои «щупальца» наконец-то дотянулись до этого места, и я пощекотал коту белое пузико. Тигр дернул два раза лапой, словно отгоняя руку, фыркнул и прыгнул в сторону.

— Подержи его на расстоянии, — попросил я Домик и шагнул из «щели» в сугроб.

И провалился почти по грудь.

— Млять! Фига, себе работёнка! — Выругался я, и «услышал клад», который, судя по всему, находился в дупле толстенного дерева.

Сначала послышался золотой перезвон, потом чей-то «голос»:

— Освободи нас, хранитель. Отпусти.

— Кто вы? — Спросил я.

— Души грешные. Артишка и Прокоп мы.

— Убивцы, — добавил второй «голос».

— Что в кладе-то? — Спросил я.

— Шлих, — сказал первый.

— Песок золотой да самородки, — добавил второй.

— А вы тут зачем?

— Проклял нас барин наш, коды мы его пытали про золото. Привязал к золотишку-то. Долго сказывать. Отвяжи от злата, будь милостив.

— Ступайте, куда надо, — сказал я. — Мне то что?

Раздался облегчённый выдох и шёпот благодарности.

Я «пощупал» мысленно клад и больше заговоров не почувствовал.

— Пусть забирают, — сказал я и взрезал воздух стилетом — Самуилу Яковлевичу привет.

Я сидел дома и думал, что мне нисколько не улыбается лазить по полям и лесам, проверяя клады на наличие тёмных, или светлых артефактов. Сколько их по миру заложено? Мама дорогая!

Придя домой, и, раскрыв ноутбук, я увидел на почте целую кучу заявок на вскрытие кладов.

— Нет, это какая-то «засада», — подумал я. — Что я им? Мальчик на побегушках? У нечисти? Я — хранитель, млять, а не…

Эпитетов, кроме матерных не находилось.

— Как-то это должно быть по-другому настроено, — подумал я.

Не мог себе представить, чтобы моя бабуля скакала по горам и весям. Слово веси в голове возникло само, а что это такое? Я мысленно «посмотрел» в поисковике интернета значение. Оказалось, что веси, это деревни и сёла. Значит не горам, а городам, будет правильно звучать пословица. Или: «горам и долам»… Да-уж, прыгать придётся везде, если сразу не отбоярюсь.

Я отбил по почте письмо в канцелярию:

— «Рассмотрение заявок откладывается на неопределённый срок».

Потом набрал себе в миску солянки с мясом и включил плазму. Решил досмотреть скачанный накануне сериал про работников МИДа «Оптимисты». Ничего так сериал оказался. Пропустил я его в 2017 году. А тут наткнулся, начал смотреть, но со всеми моими переделками застрял на десятой серии.

Однако на середине просмотра зазвонил городской телефон.

— Слушаю.

— Э-э-э… Михаил Николаевич, — прозвучал мужской голос. — Мы, э-э-э…. Получили ваше письмо. Не изволите ли уведомить о причине отложения приёма заявок. И… «неопределённый срок», это как-то слишком…. Э-э-э…. Неопределённо.

— Вы звоните мне уже второй раз, но так ни разу не представились. Как к вам обращаться, милейший?

— Э-э-э… Начальник канцелярии мы. Семён Сигизмундович. Панов моя фамилия.

— Не скажу, что очень приятно, Семён Сигизмундович. Пока не понял, что от вас ждать: добро, иль худо.

— Мы люди маленькие. Кхе-кхе. Но с полномочиями. Тоже маленькими, но…

Он замолчал, тяжело дыша в трубку.

— Вы мне скажите, Семён Сигизмундович, зачем мне надо было тот клад смотреть, когда в нём не было заговорённых артефактов.

— Как же, — удивились в трубке. — Золотишко проклятое лежало. Душами закрытое. Да и души отпустить, или нет, — вам решать. Вам-то, понятно, души ни к чему, а другим очень даже…. Кхе-кхе… Матрёна Карловна души все отпускала и только с некоторыми говорила. У каждой своя история. Но вы, как я вижу, ещё не охватываете всё пространство яви своим доменом. Вероятно, с этим связан объявленный вами мораторий?

Я задержался с ответом, но прикинув за и против, согласился.

— Именно так.

— Если позволите принять совет….

— Да, всегда — пожалуйста. Буду признателен.

— Действительно? — Удивился начальник канцелярии.

— Что, «действительно», — спросил я.

— Э-э-э…. Будете «признательны».

Я понял, что едва не «налип» на ответную услугу. И понял ещё, что нужно вспоминать «девяностые», когда за любое сказанное невпопад слов можно было «попасть» на деньги и поэтому надо начинать следить за «базаром».