Как и я, он долго встречался с одной девушкой, а после разрыва пустился во все тяжкие. Только в отличие от меня, его разгульный период длился всего несколько месяцев, пока он не влюбился по уши в девушку, которая на тот момент была нашим тренером кинезиологом, Твайлер.

Риз высокий, с широкими плечами, четко очерченной челюстью, как у героев Marvel, и в целом отличный парень. Он также является капитаном команды, но это не только титул. Он обладает той самой уверенной, лидерской харизмой, за которую Джефферсон в шутку зовет его «Капитан Америка».

— Тренер хочет, чтобы все отработали полную тренировку каждый по своей индивидуальной программе, а затем идем на кардио, — объявляет он, скрестив руки на груди. — В выходные у нас матч с Истменом, и, хотя мы потеряли статус непобедимых, у нас все еще есть шанс попасть в финал.

Его слова сопровождаются стоном, но Риз прав. Истмен известен своим исключительным уровнем подготовки. У них, возможно, не лучшие форварды, но они компенсируют это невероятной выносливостью, способностью продолжать бороться еще долго после того, как другие команды выдохлись.

— Кого-нибудь еще устраивает то, что мы профукали свой статус непобедимых? — спрашивает Кирби, добавляя все больше блинов на гриф для жима лежа.

— Меня устраивает. — Мерфи лежит на скамье, вытянув руки над головой, готовясь к подходу. — Я не мог больше терпеть порно-усики Акселя.

— Начинало казаться, что на его верхней губе спит белка. — Кирби затрясся от смеха. — Эй, Кэп! — Риз поднимает голову. — Может с этого момента все суеверия должны выноситься на голосование команды?

Аксель опускает гриф и бросает на Кирби суровый взгляд. Он носил эти усы все время, пока у нас была серия без проигрышей. Это было одновременно уморительно и тревожно.

— Если уж и голосовать за что-то, так это за выбор музыки, — говорит Аксель, и кольцо в его брови сверкает от света ламп. — Кто дал Уайлдеру единоличный контроль?

— Музыкальные боги, — самодовольно отвечаю я. — У меня дар составлять идеальные плейлисты.

Он поднимает взгляд на колонки как раз в тот момент, когда песня переключается с какой-то электроники на что-то более попсовое.

— По-твоему, эта хрень идеальна?

— Эй, — говорит Джефферсон, — мне нравится эта песня.

Мы все закатываем глаза. У Джефферсона репутация поклонника попсы, особенно Ингрид Флоктон. Каждый парень, да и некоторые девушки, определенного возраста были влюблены в неё. Она примерно нашего возраста, и мы выросли, слушая её.

Но за последний год она превратилась из подростковой звезды в настоящую поп-диву, и из милой девчонки стала настоящей красоткой.

— Знаешь, кому еще нравится эта песня? — говорит Джефферсон, глядя на меня. — Дарле. Я видел, как она танцевала под неё вчера вечером на вечеринке Каппы.

— Да ну? — говорю я, притворяясь, что мне всё равно на мою бывшую. — Рад за неё.

Он испытывает меня, ждёт, как я отреагирую на новость о том, что моя бывшая провела День святого Валентина на вечеринке братства. Мы с Дарлой встречались с первого курса, и да, мы часто ссорились, в основном из-за всякой ерунды. Она упрямая и любит всё контролировать. Я более спокойный. Она организованная, а я воплощение хаоса. Я был настроен на серьезные отношения, но, похоже, она нет. Теперь я снова свободен.

Я поднимаю штангу над головой и сосредотачиваюсь на голосе Ингрид. В её песне как раз поется о том, как дать бывшему пинка под зад и идти дальше. Неудивительно, что Дарла вчера под нее танцевала, наверное, праздновала мои символические похороны.

Я как раз в середине подхода, когда музыка внезапно обрывается.

— Эй! — возмущается Джефферсон.

Я поднимаю голову и вижу Акселя рядом с колонкой. Его татуированные руки скрещены на груди, взгляд холодный.

— Слушайте сюда. У меня объявление.

Я ставлю штангу на стойку и сажусь, уже догадываясь, к чему он ведет.

— Моя сестра, Шелби, приехала в город на несколько недель. Моя младшая, милая, абсолютно неопытная сестра. Она будет жить в Поместье, а это значит, что она будет рядом, — его взгляд скользит по комнате, задерживаясь на каждом из нас. — Она переживает непростые времена, и последнее, что ей сейчас нужно, это какой-нибудь озабоченный, повернутый на сексе хоккеист, который решит с ней поиграть.

Его зеленые глаза встречаются с моими, но он тут же отводит взгляд.

— Понятно?

Раздается одобрительный хор голосов, хотя большинство парней даже не знают, кто такая Шелби и о чем вообще речь. Но все понимают главное правило: сёстры — запретная территория. У меня у самого есть сёстры, и я всецело это поддерживаю. Что делает меня ещё большим козлом, ведь я не только поцеловал Шелби вчера, но и дрочил утром, думая о ней.

Риз встает рядом с Акселем:

— Ожидаю, что все будут с ней вежливы и вести себя, как джентльмены. Относитесь к ней, как к собственной сестре.

— Или я сломаю вам лицо, — добавляет Аксель и, чуть усмехнувшись, уже задерживает на мне взгляд. — Но не пальцы. Они вам нужны, чтобы выиграть чемпионат.

Риз хлопает в ладоши, велит всем заканчивать тренировку и собираться на лёд для кардио. Парни постепенно выходят из зала, но я задерживаюсь и окликаю Акселя:

— Есть минута?

Он хмурится, глядя на мою разбитую губу.

— Если только одна. Что?

— Что ты имел в виду под «неопытная»? — В общем-то, и так понятно, что она девственница, но…

— Я имел в виду «совсем неопытная». Сомневаюсь, что она вообще когда-либо целовалась. — Он морщится. — Точно не с этим занудой Дэвидом Джонсом.

Ну, теперь уже точно целовалась. Несмотря на пульсирующую боль в губе, я чувствую легкое покалывание, вспоминая вкус ее губ.

— Черт, — выдыхаю я. — Прости. Я реально не знал.

— Знаю. — Он тяжело вздыхает, проводя рукой по волосам, и вдруг его плечи оседают. — Я не хочу для нее такой жизни. Закрытой, ограниченной, какой её сделали наши родители. Я пытался объяснить ей, что есть нечто большее, но её воспитали с этими убеждениями о чистоте и браке, и она в них поверила. Безоговорочно.

— А что насчет тебя? — Я стягиваю с рук перчатки для тренировок. — Потому что ты даже близко не такой.

— Господи, нет. Со мной это не сработало. Я сразу понял, какая это чушь. Но Шелби? Она хотела в это верить, или всегда верила. Поэтому и удивительно, что она здесь. — Он трет затылок, будто размышляя вслух. — В ней что-то проснулось. Но, думаю, это быстро пройдет. Скорее всего, просто паника перед неизбежным. Она может немного пожить у меня, но моя цель вернуть её домой нетронутой. А дальше пусть сама решает, чего хочет от жизни. Но, пока она под моим присмотром, я не позволю ей совершить ошибку, о которой она потом пожалеет, или позволить кому-то ее обидеть.

— Звучит разумно.

— Это её первый бунт против семьи, но понимаешь, в каком доме мы росли? Нас учили, что за проступки бывают жестокие последствия. Она не просто проснется с чувством неловкости. Она проснется с чувством вины. Той, что жрет тебя изнутри. Для нее это не просто ошибка. Для нее это — грех. И я понятия не имею, как она с этим справится.

И вот тогда до меня доходит, насколько сильно я облажался. Аксель злится не просто из-за того, что я приставал к его сестре. Он зол, потому что я что-то у нее забрал. Что-то, что можно отдать только один раз.

Черт. Я еще больший мудак, чем думал.

Так, всё. Больше никаких мыслей о Шелби Рейкстроу.

С этого момента.

Как сложно это может быть?

Шелби

Как и сказал Аксель, ребята ушли из дома рано. Их тяжёлые шаги и едва сдерживаемый шёпот, эхом разносящийся по лестнице, не разбудили меня. Я и так не спала уже несколько часов.

Всё началось, как обычно: я оказалась в самом центре сна, в котором бежала. Нет, за мной гнались. Ночь была тёмной и холодной, улица незнакомой, но чувство нехватки воздуха, как будто бежишь на пределе — было мне знакомо. Так было каждый раз. Впереди показалась лестница. Я бросилась наверх, оглядываясь через плечо, пытаясь разглядеть преследователя. Споткнулась, полетела вперёд и ударилась о что-то твёрдое. О кого-то тёплого.