Моё тело напрягается, если я хоть немного расслаблюсь, могу потерять контроль.

— Ты издеваешься надо мной.

— Это называется согласие, Шелби. — Его небритый подбородок слегка царапает мне плечо. — И я, блядь, собираюсь получить его от тебя. Не только потому, что это правильно, но и потому, что тебе нужно научиться говорить о том, чего ты хочешь.

Его пальцы продолжают лениво выводить круги на моей коже.

— Так скажи мне, ты хочешь, чтобы я трогал, сосал или трахал твои сиськи?

Одного этого предложения достаточно, чтобы выбить меня из колеи. Знаю, что он специально говорит грязно, пытаясь шокировать меня, чтобы получить реакцию, и это работает, я становлюсь смелее. Знаю, что ещё не готова к пункту номер два, но чувствую достаточно уверенности, чтобы сказать:

— Я хочу, чтобы твои руки были на моей груди.

Без лишних игр, Рид наконец даёт мне то, о чём я так мечтала. Его руки уверенно ласкают мою грудь, сжимая твердые соски, скользя большими пальцами по ткани футболки. В животе у меня порхают бабочки, но больше всего я замечаю, как каждое его прикосновение вызывает прилив жара между ног. На этот раз я не могу это скрыть и ёрзаю, сжимая колени вместе.

— Ты становишься мокрой, — говорит он, описывая моё состояние. — Каждый раз, когда я прикасаюсь к тебе здесь, — он нежно пощипывает сосок, — ты ведь чувствуешь это в своей киске, да?

Меня пробирает дрожь, и я пытаюсь выгнуться ему навстречу, но он удерживает меня на месте.

Его рука достаточно большая, чтобы он держал обе мои груди в одной, проводя второй рукой по моему животу.

— Спорим, ты сможешь кончить вот так?

Я понятия не имею, потому что потеряла всякое представление о том, где заканчиваются мои мышцы и начинаются кости. Все приличия отброшены, дыхание прерывистое, когда он рукой скользит под футболкой. Первое прямое прикосновение кончиков его пальцев к моей груди воспламеняет что-то во мне. Что-то горячее и дикое. Неудержимое и отчаянное.

Я приподнимаю бедра и хватаю его руку, направляя ее между ног. Легчайшее трение, вот и всё, что нужно, чтобы меня накрыло волной удовольствия, вызывая глубокий стон. Моя связь с телом обрывается и я наслаждаюсь первым в своей жизни оргазмом.

А потом я возвращаюсь обратно.

В реальность.

К осознанию того, что только что произошло.

К ощущению очень твердой эрекции Рида, прижимающейся к моей спине. Я резко поднимаюсь, одёргиваю футболку и смотрю на него, улавливая, как его язык проводит по нижней губе.

— Блядь, Шел, — начинает он. — Я не...

— Всё нормально, — быстро говорю я, не понимая, краснею я от смущения или от последствий того, что только что испытала. — Это было… нам не стоило.

— Я знаю. Блядь, блядь, блядь. — Он проводит рукой по волосам. — Я не хотел заходить так далеко.

— Конечно нет, — у меня вырывается нервный смешок. — Я же младшая сестра Акселя. Та самая хорошая, невинная девочка, которая однажды ночью появилась в вашем доме и повела себя... ну, которая и дальше продолжает ставить себя в неловкое положение.

Я пытаюсь подняться с дивана, но он хватает меня за запястье.

— Не уходи. В том, что ты делаешь, нет ничего постыдного. — Его глаза скользят по моему лицу. — Ни в ту ночь, ни сейчас.

— Спасибо тебе за эти слова, но ты просто ведешь себя мило.

Он смеётся.

— Что? — спрашиваю я.

— Все думают, что я милый парень, но это слишком высокая оценка. Разве хороший парень пришёл бы сюда посреди ночи, тайком, с младшей сестрой своего друга, после того как ему прямо сказали держаться подальше? Разве хороший парень стал бы искать способ прикоснуться к тебе, зная, что ты неопытна и наивна? — Он наклоняется ближе, его лицо всего в нескольких сантиметрах от моего, и большим пальцем проводит по моим губам. Я сглатываю, заворожённая и напуганная тем, что он скажет дальше. — Разве милый парень стал бы просыпаться каждое утро, держа руку на члене и представляя, как бы выглядели твои губы на нем?

Я качаю головой, потрясённая и охваченная вихрем чувств.

— Ты пытаешься меня запугать.

Он опускает руку к моей шее.

— Я пытаюсь показать тебе, кто я есть на самом деле, Джи-джи* (*GG – Good Girl — Хорошая девочка (англ.)).

Хорошая девочка.

Вот кем он меня считает. Просто хорошей девочкой, которая не может справиться с тем, что он говорит или, что более вероятно, с тем, кем он является на самом деле.

— Как я только что признался, я не какой-то там милый мальчик, как твой Дэвид. — Его большой палец скользит по чувствительной коже на моём горле. — У меня горячая кровь. Я живой, настоящий. И быть так близко к тебе, проблема для меня. Я знал это ещё до того, как подошёл к тебе в кафе. И уж точно знал, когда зашёл сюда с тобой сегодня ночью. — Его бровь приподнимается. — Но в этом-то и проблема, я всё равно это сделал, наплевав на последствия.

Он поднимается с дивана, наклоняется, чтобы взять ноутбук, открывая мне вид на внушительную выпуклость под его спортивными штанами.

Я отвожу взгляд и спрашиваю:

— Куда ты идёшь?

— Я делаю то, что должен был сделать, как только ты вошла в дверь этого дома, — он прижимает ноутбук к боку и выглядывает из-за занавески в гостиную, — оставляю тебя в покое.

Рид

Ненавижу терять контроль.

Соцработники сказали бы, что это из-за постоянных переездов в детстве. Вечный круговорот, новый дом, новая семья, новая комната, новая школа… всё новое. И вот один из этих людей снова появляется, через несколько дней, недель или месяцев, чтобы помочь мне собрать мои жалкие вещички и начать всё сначала где-то ещё.

Эта неопределённость выковала во мне потребность всё контролировать. В старших классах у меня была работа и собственные деньги на расходы. Затем я хорошо учился и получал стипендию, чтобы оплачивать занятия по хоккею. Даже после того, как я переехал к Уайлдерам и они меня усыновили, я не хотел, чтобы кто-то решал за меня, как мне жить.

Думаю, именно поэтому из меня вышел хороший защитник. Каждый дюйм льда моя территория. Никто не пройдёт. Я стараюсь быть на два шага впереди, защищая то, что принадлежит мне: шайбу, товарищей по команде, ворота.

И хоть мне это тяжело признавать, именно из-за этого стремления всё контролировать я так глубоко увяз с Дарлой: планировал помолвку, создавал дизайн кольца, выстраивал будущее. И в конечном итоге, это же нас и разлучило. Я хотел слишком многого, слишком быстро и слишком рано.

Так что да, я ненавижу терять контроль. И именно поэтому Шелби Рейкстроу — проблема.

Каждый раз, когда я думаю о ней или вижу её, будто почва из-под ног уходит, и я изо всех сил стараюсь не споткнуться. Не могу выкинуть из головы, как она выглядела той ночью, такая тёплая, податливая в моих руках. Я чувствовал, как она возбуждена, по её тихим стонам, по затвердевшим соскам. Знал, что её сиськи будут офигенно ощущаться в моих ладонях, и был готов растянуть этот момент, показать, какое удовольствие я могу ей доставить. Но потом все произошло так быстро. Она схватила мою руку, засунула ее себе между ног и кончила так чертовски быстро, разваливаясь на части и содрогаясь от волн накатывающего блаженства. Мой член наверняка никогда не был так тверд, от одного только вида того, как каждый дюйм ее тела покрывается румянцем после полученного оргазма.

Мне стоило нечеловеческих усилий, не пойти дальше. Так что я сделал то, что умею лучше всего, закрылся. Включил мудака. Взял себя в руки. Отпугнул её. Таким был единственный способ выйти из той комнаты без ещё большего сожаления.

Еще одно доказательство того, что я совершенно не контролирую себя, когда дело касается Шелби. Не только она одна на взводе. С тех пор я почти стер свой бедный член до дыр, дроча по три раза в день.

— Уайлдер! — я поднимаю взгляд и вижу Джефферсона, который машет мне из-за сетки. Я сижу на скамейке у входа на каток и поправляю порванный шнурок. — Ты закончил?