Мерфи отбирает шайбу себе, после чего отдает её Акселю. Акс ведёт, выслеживая Риза на льду, и делает пасс ему. Оттуда быстрый манёвр слева и бросок, который, конечно же, попадает в ворота. Крамер уходит со льда, поджав хвост, под огромную жирную букву «L» (*Losses - поражение) на табло.

— Отличная игра, чувак, — Риз стучит кулаком по моему кулаку, когда мы идём от раздевалок к душевым. — Тот пас в первом периоде был просто шикарен.

— Да, это было круто.

— Ещё одна победа, — говорит Аксель, бросая полотенце и натягивая штаны. — Что делает нас на шаг ближе к финалу.

Риз в ответ только хмыкает. После прошлого сезона, когда мы упустили победу в финале, он предпочитает не загадывать наперёд. Или, по крайней мере, так говорит. Но я точно знаю, он нацелен на кубок. И правильно делает. Чем ближе конец сезона, тем выше шансы, что мы попадём в финал. Наша команда в ударе, все действуют слаженно и играют на высшем уровне.

Я вытираю волосы полотенцем и переодеваюсь в костюм.

— В этом костюме ты как гангстер из 1930-х, — говорит Эмерсон.

Я поднимаю воротник своей белой рубашки и вытаскиваю его поверх костюма.

— Спасибо.

— Ты такой странный, — добавляет Мёрфи, который, к слову, одет в стандартный серый костюм. Смотрится симпатично, но я уверен, что он был куплен его мамой, когда стало известно, что тренер Брайант требует соблюдать дресс-код до и после игры. Он выглядит неплохо. А я хочу выглядеть круто.

Мне всегда нравилась одежда. Думаю, это связано с тем, что я часто переезжал из дома в дом и вынужден был оставлять свои вещи чаще, чем хотелось бы помнить. Когда ситуация стабилизировалась, я стал более тщательно подходить к выбору одежды. Для меня это не просто вещи, а моя личная коллекция.

— Думаю, ты выглядишь отлично, — говорит Аксель. — Не так много людей могут носить коричневый костюм.

Мой сосед весь покрыт татуировками и пирсингом. Его светлые волосы, которые он обесцвечивает дважды в месяц, всегда выглядят так, будто он только что подрался с настоящим барсуком. Конечно, он поощряет подчеркивание индивидуальности.

— Ребята, поторопитесь. Я хочу вернуться, пока не стало слишком поздно, — говорит Риз, закидывая сумку на плечо и выходя из раздевалки. Но через секунду он заглядывает обратно. — Эй, Рид, у тебя гости.

Это конечно полный идиотизм, но первая мысль, которая приходит мне в голову — Дарла. Я сразу же от нее отмахиваюсь, завязываю шнурки, собираю вещи и выхожу. Мои «гости» это мой отец и младшая сестра Вероника.

— Привет, — говорю я, подходя к ним. — Не знал, что вы приедете.

— Мы тоже не знали, — ухмыляется папа. — Но мы с Ронни решили сесть в машину и сделать тебе сюрприз.

Ронни четырнадцать, она самая младшая из детей Уайлдеров. На ней джерси хоккейной команды «Уиттмора» — моя форма с восьмым номером на рукаве. Я наклоняюсь и быстро обнимаю её.

— Вам не нужно было ехать в такую даль.

— Глупости, ты же знаешь, как мы любим смотреть, на твою игру. — Папа сияет. — Ты сегодня был просто в ударе.

— Да так… Просто делаю то, за что мне платят.

Папа качает головой. Я знаю, он считает, что я принижаю свои заслуги. Я ведь и сам понимаю, что я хороший игрок. На льду я настоящий зверь. Но рядом с Дэррилом Уайлдером я всегда чувствую себя недостаточно хорошим. Ну как с ним сравниться?

— Я думала, ты подерешься с семнадцатым, — говорит Ронни. — Ты бросил клюшку, но этот чертов Джефферсон оттащил тебя назад.

— Ага, повезло, а то бы в штрафники загремел. Мне просто нужно было выпустить пар. — Я смеюсь, видя, как она хмурится. — Прости, что не оправдал твою жажду крови.

— Знаю, тебе пора идти в автобус, — говорит папа. — Мы просто хотели увидеться с тобой. Всё в порядке?

— Всё отлично. — Бегло рассказываю ему про учебу и про то, что нас ждёт в следующих матчах. Но ни слова про Дарлу и моё превращение в заядлого тусовщика Уиттмора. Моя семья её обожала, все были разочарованы, когда мы расстались. Как и я, они считали её «той самой».

— А, вот, вспомнил, — говорю, пытаясь найти что-то безобидное. — У нас в поместье сейчас гостья. Сестра Акселя.

— Эй! — Ронни ставит руки на талию. — А почему его сестра может приезжать, а я нет?

— Потому что ей больше восемнадцати, и ей не нужен круглосуточный надзор. — Я легонько тыкаю её в нос, зная, как она этого не любит. Она тут же хмурится. — Она всего на пару недель. У неё дома проблемы, нужно было где-то переждать.

— Надеюсь, она найдёт покой, — говорит папа. — Хотя, думаю, это непросто в доме, полном хоккеистов. — Он смотрит на меня. — Обращайся с ней, как с родной сестрой.

— Не переживай, — говорю я. — Мы уже прослушали лекцию старшего брата от Акселя.

— Знал, что несмотря на все эти татуировки, парень все-таки умный.

Иногда даже слишком умный.

— Есть новости из Нью-Йорка?

— Всё идёт по плану. Если выиграем сезон и попадем плей-офф, я не вижу причин, чтобы мне отказали в контракте.

Я подписал его ещё прошлой весной, чтобы застолбить место в НХЛ после выпуска. В отличие от Риза, я не чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы отправиться в качестве свободного игрока в свой выпускной год. Аксель думал, что вернётся домой работать на отца, но скауты явно не спускают с него глаз. Он не просто хорош — он лучший. А я? Я хорош. Стабилен. Здоровяк. Но мне по жизни ничего не давалось легко, и я не стал полагаться на удачу.

— Отлично, — папа кладёт руку мне на плечо. — Я горжусь тобой, сын. Ты проделал огромный путь.

И вот оно. Мой отец гордится мной. Рад за меня. И если я могу вернуть ему хоть частичку того, что он дал мне, я сделаю всё, что нужно.

— Эй, Рид! — Доносится голос из коридора. — Автобус ждёт!

— Это Джефферсон? — спрашивает Ронни, сразу оживившись. Она и вся семья уже знакомы с моими соседями по дому, и, похоже, у сестрёнки есть слабость к Джеффу. Щёки тут же заливаются румянцем. — Пойду поздороваюсь!

Она уносится прежде, чем мы успеваем что-то сказать. Мы с папой идём за ней, к автобусу.

— Из всех парней в команде ей нравится именно Джефферсон? — Я присвистываю, вспоминая похождения соседа. Мы все неплохо повеселились за годы в «Уиттморе», но, думаю, Джефф за все четыре года ночевал дома в одиночку меньше десятка раз. — Тебе стоит за ней присматривать.

— Когда у тебя столько детей, один обязательно будет непредсказуемым, — усмехается папа. — Ты выглядишь уставшим. Точно всё хорошо?

— Да, просто напряжённое время года. — Я стараюсь выдать самую ободряющую улыбку. — Выездные матчи даются нелегко, но я рад, что вы приехали. Это для меня много значит.

Я ещё раз обнимаю отца и оттягиваю Ронни от Джеффа. Мы поднимаемся в автобус. Все в отличном настроении после победы, но уставшие от тяжёлой работы.

Как только двери закрываются и автобус трогается с места, Джефф перегибается через спинку сиденья с телефоном в руке:

— Сегодня в Гамма Фи Вечеринка. Ты с нами?

Мне нужно хоть что-то, чтобы выпустить это чувство из груди. Боль от разрыва с Дарлой и от того что подвёл семью. Вечеринка может оказаться как раз подходящим вариантом.

— Я в деле.

Шелби

Мои руки напрягаются, пытаясь справиться с неподатливым грузом, когда я пытаюсь поднять горный велосипед, закрепленный на стене. Собираюсь сделать ещё одну попытку, но тут раздаётся стук в дверь и она тут же распахивается.

В гостиную входят Надя и Твайлер, и я сразу замечаю, насколько они не похожи друг на друга. Обе симпатичные, обе с тёмными волосами, но у Твайлер они стянуты в практичный хвост, сочетающийся с её узкими джинсами и поношенной толстовкой с логотипом Уиттмора. У Нади стильная стрижка: каре до плеч с прямой чёлкой и безупречный макияж. Её хоккейное джерси Уиттмора, которое она надела в сочетании с черными легинсами, завязано на талии, а высокие сапоги почти доходят до колен. Никогда бы не подумала, что у них может быть что-то общее, но, по словам моего брата, они лучшие подруги.