В эту секунду, пока Рид раскрывает душу перед детьми, командой, передо мной, я осознаю, что это за чувство.

Любовь.

Я влюблена в Рида Уайлдера.

— Готова? — голос Твайлер заставляет меня вздрогнуть. Я не слышала, как она подошла из-за стука моего сердца в ушах.

— Шелби?

Я моргаю, отводя взгляд от Рида, который продолжает разговаривать с детьми, и перевожу его на Твайлер. На ее лбу пролегла морщина.

— Всё в порядке?

Я киваю. Но слов не нахожу.

Потому что сама не уверена, что это так.

Рид

— Спасибо за ужин. — Мы стоим у «Дейон», уютного ресторана недалеко от главной улицы. Мама с папой захотели хорошо поесть перед тем, как снова отправиться в дорогу. — И спасибо, что приехали. Было приятно вас видеть.

— Ты же знаешь, мы бы ни за что не пропустили такое мероприятие. — Мама бросает взгляд на Ронни. — Твоя сестра бы очень расстроилась. Ей тоже нравится приезжать к тебе.

— Ко мне или к моим товарищам по команде? — спрашиваю я, дёргая её за хвостик. Эта шутка заставляет меня подумать про Акселя и Шелби… а потом только про Шелби. Чёрт. Я не могу выбросить её из головы.

— Ты уверен, что я не могу остаться на ночь? — спрашивает она. Ронни всю неделю доставала нас этим вопросом, но мне неловко говорить ей, что после вчерашнего домашнего ареста, Джефферсон, скорее всего, уже зависает с девчонками из сестринства.

— Рон, мы уже это обсуждали, — говорит ей папа. — У них уже есть одна сестра в доме, сомневаюсь, что найдётся место ещё для одной.

Мама напоминает:

— И у тебя завтра своя игра.

— Правда? — Я не особо следил за расписанием Ронни в этом сезоне. Она играет в женской хоккейной команде, и, судя по записям, что я видел, она реально крутая. Сегодня на льду она показала класс, даже заставила Акселя попотеть во время прострелов по воротам. — Тогда тебе точно пора домой и спать. — Я тянусь за телефоном. — Мне вызвать Риза, чтобы он прочитал тебе лекцию о подготовке, питании и сне?

Она смотрит на меня с ужасом.

— Боже, нет.

Папа смеётся.

— Не переживай, мы увидимся на матчах плей-офф.

— Сначала надо выиграть дивизион.

— Знаю, вы все суеверные, но место, у вас уже в кармане.

— Я просто хочу, чтобы вы понимали, что я не жду, что вы будете присутствовать. — Билеты на плей-офф стоят безумных денег. — Всё нормально, если вы не сможете приехать лично. К тому же, вы даже не знаете, как далеко мы пройдём.

— До самого конца, — говорит мама. — Вы, ребята, в этом году выиграете кубок, я это чувствую.

Папа усмехается.

— Риз точно не упустит второй шанс.

И он прав. Риз, с того самого дня, когда мы проиграли в прошлом году, буквально живёт идеей реванша. Я его понимаю. Я почти чувствую трофей в руках.

— Ну, тогда увидимся через пару недель. — Я обнимаю всех, даже Ронни, которая делает вид, что ей это не по душе. Я крепко её прижимаю и добавляю, — Удачи завтра.

— Спасибо, бро.

До сих пор непривычно ощущать это чувство «семьи». Веронику усыновили, когда она была совсем маленькой, так что почти все её воспоминания связаны с Уайлдерами. Для неё я всегда был одним из старших братьев.

До поместья всего пара минут езды. Когда я поднимаюсь на крыльцо, в окне вижу Шелби, она как раз открывает духовку. Стоит спиной ко мне, и на её джерси отчётливо видно имя Рейкстроу. Я бы, конечно, предпочёл видеть там надпись «Уайлдер», но одна только мысль, что на ней форма, дизайн которой я разработал лично, уже вызывает в груди тепло и чувство гордости. Похожее ощущение было, когда я увидел, что она наблюдала за мной во время разговора с детьми. Я всегда старался быть честным, рассказывая о своём прошлом, но в этот раз слушала она, и это стало куда более личным.

А еще осознание того, что через неделю она уезжает, как нож в сердце.

Я понимаю, что Шелби не виновата. Она приехала сюда с конкретной целью, прийти в себя, взять паузу, отстраниться от родителей и Дэвида. И, чёрт возьми, у неё получилось. Она так изменилась. Но там у неё остались обязательства, и я знаю, её просто так не отпустят.

Впрочем, она ведь и так не моя, чтобы за неё бороться.

Я открываю дверь и вхожу в дом. Из колонок звучит музыка Ингрид Флоктон. От неё не скрыться.

— Боже милостивый, — стону я, вдыхая аромат, наполнивший комнату. — Что это так пахнет?

— Колачи, — отвечает она, вытаскивая противень в прихватке. У меня моментально текут слюнки.

— Ты имеешь в виду те самые булочки, которые Надя научилась печь ради твоего брата?

Она смеётся.

— Верный путь к его сердцу. Вот я и подумала, что испеку немного для всех.

Боже, она и правда ангел.

Джи ставит противень на плиту.

— Как прошёл ужин?

— Неплохо, — отвечаю я. Следовало пригласить её. Провести с ней каждую доступную секунду.

— Твои родители кажутся милыми.

— Да, они такие. Хотя слегка удивились, увидев, что сестра Акселя не вся в татуировках и пирсинге.

— Не всем же быть бунтарями.

С этим я не совсем согласен. В Шелби точно есть бунтарская жилка. Если бы это было не так, её бы здесь не было.

— А где все? — спрашиваю у нее, замечая, что кроме нас двоих и голоса Ингрид Флоктон в колонке, в доме тихо. — Наверху?

Она поворачивается и опирается на столешницу.

— В Бирюзовом Доме. Меня тоже пригласили, но они там вчетвером, — она морщит нос, — а я не захотела быть пятой лишней.

Я снимаю куртку и приближаюсь.

— Значит, ты пришла домой и решила испечь что-нибудь.

— Ну, может, я просто воспользовалась случаем, что дом пустой и можно заняться тем, что люблю.

— Выпечкой или заботой о людях?

Она бросает прихватку на стол.

— В моём случае, одно другому не мешает.

— Знаешь, — я сокращаю между нами расстояние, — есть способы насладиться пустым домом и получше.

— Да? — её голова чуть склоняется набок, открывая изящную линию шеи.

Не думаю, что она делает это специально, да и в её поведении вообще мало что выглядит преднамеренным, всё как будто само собой. Она действует инстинктивно, из-за чего мой член моментально становится твердым, а тело сходит с ума.

Я наклоняюсь и провожу языком по горячей коже её шеи, поднимаясь к уху. Её пальцы впиваются в мой бок, сжимая ткань рубашки. Целуя её, я запускаю руки под её джерси, ощущая тепло живота, а потом мягкие округлости груди под тонким хлопковым лифчиком. Провожу пальцами по соску через ткань, и у нее перехватывает дыхание, когда он превращается в тугой пик.

— Блядь, обожаю твою грудь. — Я тяну вырез её джерси вниз и покрываю поцелуями твёрдую линию её груди. — Я бы снял это джерси, но ты в нем слишком хороша.

Похоже, она не испытывает тех же чувств к моему и стягивает его через голову, бросая на пол. Терять времени она не собирается. Её ладони скользят по моей груди, по животу. Она тянется к пуговице на джинсах, но я перехватываю её руки, отводя в сторону.

— Если ты дотронешься до меня сейчас, Джи-Джи, я кончу прямо в штаны и испорчу нам весь вечер. — Я снова целую её и шепчу, — Я подарю тебе твой первый оргазм на кухне. — Медленно тяну пояс её леггинсов. — Прямо здесь, на столешнице.

Снаружи проезжает машина, её фары освещают крыльцо. Шелби замирает:

— Кто-то может вернуться.

— Не вернётся.

— Джефферсон…

— Занят. — Она знает, что он не придёт. И остальные тоже. Но именно тихий пустой дом и время, которое принадлежит только нам, вызывают другие ощущения.

Я целую её мягко, потом отстраняюсь.

— Ты хочешь остановиться?

Мой член хочет врезать мне за этот вопрос.

— Нет, — отвечает она быстро. — Просто… ощущается странно. Как будто я делаю что-то неправильное.

Я поднимаю бровь.

— Почему?

Она сглатывает, колеблется, но я не даю ей отступить.

— Здесь так открыто, — наконец говорит она. — Будто любой может войти и увидеть нас, меня, и подумает, что…