Похоже, Риду плевать на антисексуальность крыльца.

Без задней мысли он садится, открывает ноутбук и ставит его на колени. Подняв бровь, он говорит:

— Тебе придется подвинуться поближе.

Я придвигаюсь, старые подушки дивана прогибаются подо мной, и в итоге я оказываюсь ближе, чем планировала. Наши ноги соприкасаются. Мои голые, его прикрытые мягким хлопком, который совсем не мешает теплу тела проходить сквозь ткань.

Все эти чувства, похоже, односторонние, он сосредоточен на включении шоу, а я на вихре эмоций, что бушует внутри. Ну, Рид, наверное, постоянно зависает с девушками. Иногда с голым торсом. Часто наедине.

А вот я не в своей тарелке. Я видела Дэвида без рубашки только один раз на церковной вечеринке у бассейна, и то в окружении толпы. Никогда не была с мужчиной наедине вот так.

— О чём это шоу? — спрашиваю я, стараясь не начать паниковать.

Его лицо озаряется.

— Двадцать шесть лет назад десятилетний мальчик, Эндрю, и его брат, Эштон, как обычно легли спать в воскресенье вечером. Когда утром мама пришла будить их, Эштона не было в кровати. Семья сразу начала искать его в доме, во дворе, по соседям. Никто не смог его найти, но позже полиция услышала от свидетелей, что ночью его видели далеко от дома, на пустынной дороге. Нашли пару улик, подтверждающих, что он там был, но самого Эштона больше никто никогда не видел.

— Ого, это звучит странно.

— Ага. Тогда сотовые телефоны и интернет в домах были редкостью. Никто не знает, почему он ушёл и куда направлялся. Но на прошлой неделе полиция провела обыск на участке, принадлежащем одной известной семье. — Он указывает на экран. — Выпуск обновление по тому делу.

Я стараюсь чуть отодвинуться, когда он включает видео, но физика и прохудившиеся поролоновые подушки дивана идут против меня. Как и в машине, меня переполняет чувство близости к нему. Его запах. Его тепло. Полоска мягких волос, что ведёт от пупка к поясу штанов.

Так что неудивительно, что мне приходится насильно переводить мысли в другое русло и я говорю:

— Подожди. Останови видео.

Он ставит на паузу.

— То есть, его больше никто не видел после того, как дальнобойщик заметил его ночью на дороге, но потом нашли фантики от конфет у старого сарая, а через год рюкзак и майку с логотипом «Буллз» за двадцать миль оттуда в канаве?

— В мусорном пакете, да, — с энтузиазмом говорит он. — Мать утверждает, что майка не его, а вот рюкзак, точно его. И вот главный вопрос все эти годы, чья же это была майка?

— А ты знаешь? — уже полностью втянувшись, задаю я вопрос.

— Вот в чём главная новость. Полиция только что объявила, что нашли ДНК на шортах, которое совпадает с человеком, живущим на том самом участке.

— Вау, — медленно киваю я, переваривая услышанное. — Это безумная история.

— Вот именно!

— И ты часто такое смотришь? Следишь за старыми делами?

— Есть несколько, которые меня особенно интересуют. Обычно такие, где есть странная, почти неразрешимая загадка. — Он облокачивается на спинку дивана и оценивающе смотрит на меня. — Думаешь, это странно? Потому что Твайлер тоже обожает тру крайм, хотя её больше тянет на всякие культы. Риз определенно считает, что мы чокнутые.

— Нет, но странно другое, я начинаю понимать, что у вас у всех есть свои интересы, а я просто как будто плыву по течению, жду, пока кто-то скажет мне, кто я и что мне нравится.

— Ну, — протягивает он, — а как тебе смотреть это шоу со мной?

Я обдумываю.

— Шоу интересное. Это как другой мир, с людьми, у которых происходят вещи, о которых я раньше даже не задумывалась. Не так, как в моем вакуумном пузыре, где никто не пропадает, и если случается что-то плохое, мы просто молимся, печём запеканку и живём дальше.

Пакет со льдом соскальзывает с моего плеча. Он успевает поймать его до того, как тот упадёт, и возвращает на место. Его рука тяжёлая, уверенная, и он не убирает её сразу.

— Как шея?

— Болит, — признаюсь я. — Думаю, к утру пройдёт.

— Здесь? — спрашивает он, надавливая большим пальцем. Я чувствую резкий укол и морщусь. — Да, я чувствую уплотнение.

— Да, вот тут. — Я вращаю шеей. — Думаю, к утру всё будет нормально.

Его взгляд задерживается на моей ключице, затем возвращается к ноутбуку. Он включает видео снова, но руку не убирает. Я чувствую уверенное, но более мягкое давление его пальца на шее. Он попадает прямо в чувствительное место, и мои плечи подскакивают.

— Слишком сильно? — спрашивает он тихо.

Проблема не в силе нажатия. Я пытаюсь подобрать слова.

— Нет, просто место чувствительное.

— Вот, возьми. — Он протягивает мне ноутбук. — И подвинься немного, чтобы я мог попробовать размять это.

Видео продолжается, ведущие рассказывают о ходе обыска в доме, но я не слышу ни слова. Всё моё внимание сосредоточено на его прикосновениях, на том, как он отодвигает мои волосы. Моя кожа холодная из-за пакета со льдом, поэтому от его пальцев исходит обжигающее тепло. Он прорабатывает мышцы, и я ощущаю это не только местом, которого касаются его пальцы, но и каждым сантиметром своего тела.

— Хорошо? — спрашивает он с хрипотцой в голосе, прямо у моего уха.

Я киваю, и он притягивает меня ближе, так что я опираюсь спиной на его твёрдую грудь.

Его руки скользят по моим плечам и вниз по рукам, превращая мышцы в желе. Моя футболка тонкая, и я слишком остро ощущаю, как от каждого его движения мои соски твердеют всё сильнее. Мне хочется прикрыться, но я не хочу привлекать внимание. Может, он не заметит, а может, мне просто настолько хорошо, что я готова игнорировать это.

Потом, как по команде, я выгибаюсь, следуя его рукам, будто зацеплена невидимой нитью.

Руки Рида замирают. За моей спиной я слышу глубокий вдох и сдавленное:

— Блядь, Шелби.

Никто никогда не произносил моё имя так, но в намерениях сомневаться не приходится.

Его костяшки легко касаются боковой стороны моей груди, и волна жара проходит по всему телу, собираясь внизу живота.

— Тебя когда-нибудь так касался мужчина? — спрашивает он, продолжая нежно водить пальцами в том же месте.

— Нет, — отвечаю я, слишком возбужденная, чтобы стыдиться своей неопытности.

— Даже Дэвид? — его пальцы сжимаются у меня на плечах.

— Нет, — выдыхаю я. — Он бы никогда.

Видео заканчивается, но сразу начинается следующее, какая-то передача про хоккей. Я давно перестала его слушать, и, хотя не вижу лица Рида, чувствую, что он сосредоточен только на мне.

— Он либо мазохист, либо святой, либо гей, — бросает он. — Потому что я не в силах сдерживаться.

Боль в шее исчезла. Осталось только тепло его дыхания у моего уха.

— Скажи, чтобы я ушёл, Шелби.

Я должна. Мне не стоило вообще его сюда звать. Но я позвала. Я хотела этого.

И я не хочу, чтобы он останавливался.

— Останься, — говорю я голосом, который с трудом узнаю.

Он берёт меня за подбородок и поворачивает лицо к себе, пока наши глаза не встречаются.

— Ты уверена?

— Уверена.

Я жду, когда он даст мне хоть немного облегчения, коснётся тех мест, которые уже пылают от желания, но он просто возвращается к тому, что делал раньше, массирует мне руки уверенными движениями.

— Расслабься, — шепчет он, мягко притягивая меня к себе, чтобы я легла на его грудь. — Хорошая девочка.

Его пальцы скользят по моим плечам, рисуя маленькие круги, каждый раз опускаясь всё ниже. Я не выдерживаю и выгибаю спину, отчаянно стремясь к его прикосновениям, и его руки, наконец, охватывают мою грудь.

— Всё ещё в порядке? — спрашивает он, большим пальцем приближаясь к моим соскам.

— Ммммм...

— Скажи, чего ты хочешь, Шелби.

Мне хочется извиваться, тепло нарастает в животе.

— Я не знаю.

— Думаю, знаешь.

Он прав, но произнести это вслух — против моей натуры. Когда я молчу, он спрашивает:

— Здесь? — и обводит рукой твердые вершины, всё ещё не касаясь их.