Открыв чемодан, я достаю пижаму, радуясь возможности наконец-то избавиться от одежды, в которой провела весь день. Шторы распахнуты, и я подхожу к окну, чтобы закрыть их. Дом Акселя находится в конце длинной улицы, ведущей к кампусу. Он самый большой здесь, единственный двухэтажный. Внизу я замечаю движение: Аксель и Надя. Он прижимает ее к машине, припаркованной перед входом, её бедра зажаты между его ног и они целуются.

О Боже, как они целуются.

У меня вспыхивают щеки. И не только потому, что подглядывать за братом и его девушкой неприлично, а скорее из-за того, что произошло с Ридом ранее. То, что происходит между ними сейчас, — совсем другое. Это страсть, два человека как будто растворяются друг в друге. Их тела и губы движутся в унисон. А я... Моя попытка была неловкой и импульсивной.

Рука Акселя опускается ниже, и его пальцы исчезают под подолом юбки Нади. Ее ноги чуть раздвигаются, предоставляя ему лучший доступ. Моё сердце бешено стучит, в теле поднимается волна жара, я резко задергиваю шторы и отворачиваюсь. Это брат имел в виду, говоря, что Рид опытный? Потому что вот так целоваться? Так прикасаться?

Это далеко за пределами моей зоны комфорта.

Мы с Дэвидом не торопимся, всё идет так, как должно идти у обрученной пары, думаю я, натягивая мягкую футболку и шорты из пижамного комплекта. Именно поэтому то, что произошло с Ридом, так меня потрясло. Кто эта девушка?

Внизу хлопает дверь, а затем раздается голос Акселя, который доносится до меня вверх по лестнице. Подойдя к двери, я прижимаюсь к ней ухом, пытаясь лучше расслышать. Улавливаю слова «мама» и «она в безопасности», но все остальное невнятное. Разочарованная, беру зубную щетку, отличный предлог для выхода из комнаты, и медленно направляюсь к ванной, задержавшись в коридоре перед дверью. Голос Акселя становится четче.

— Я не совсем понимаю, почему она здесь, мама, но, кажется, подготовка к свадьбе стала для нее слишком напряженной, и ей просто нужна передышка. — Он замолкает, слушая ответ, затем добавляет: — Может, дело в том, что папа устроил ей брак, а она к этому не готова.

Я наклоняюсь над перилами, словно это поможет мне лучше расслышать голос мамы на другом конце провода.

— Она может оставаться здесь сколько захочет. — Пауза. — Да, мама, у меня есть соседи по дому. Молодые парни. — Он тяжело вздыхает. — Господи, мама, да они не извращенцы. Они успешные хоккеисты, у которых слишком многое стоит на кону, чтобы крутиться вокруг моей младшей сестры.

Наступает еще одна пауза, на этот раз длиннее. Наконец, он говорит:

— Если дашь ей немного пространства, я уверен, она скоро вернется домой и станет той покладистой домохозяйкой, которую ты всегда планировала из нее сделать. Шелби может быть кем угодно, но бунтарство точно не из списка ее качеств.

Эта последняя фраза ударяет в грудь, оставляя болезненный осадок. Не потому, что он ошибается, а потому, что прав. Я действительно не дерзкая. Не такая, как он. Во мне нет ни капли бунтарства. Прямо сейчас я просто… даже не знаю, что именно чувствую, но точно могу сказать, что я напугана.

Я слышу шаги, затем входная дверь открывается и снова закрывается. Аксель выходит на крыльцо, окончательно обрывая мой доступ к разговору. Обреченно развернувшись, я чуть не выпрыгиваю из кожи вон — в дверном проеме ванной комнаты, прислонившись к косяку, стоит фигура.

Рид.

— Ты меня напугал, — выдыхаю я, пытаясь справиться с выбросом адреналина.

— Извини. Не ожидал тебя здесь увидеть.

Он теперь без футболки, видимо, снял ту, которая была порвана ранее. В руке он сжимает почти растаявший ледяной компресс. Его нижняя губа распухла сильнее, чем раньше, но даже это не портит его облик. Я была поражена его... ну, в общем-то, всем, когда он открыл входную дверь сегодня вечером. Он крупный. Широкоплечий. Уверенный в себе, но совсем не так, как мой отец, который с легкостью управляет толпой. В Риде чувствуется ленивое, чуть дерзкое самодовольство, несмотря на холод и его обнаженное тело. В отличие от Акселя, его кожа почти не покрыта татуировками. Только цифра восемь на бицепсе.

Его волосы рыжие, даже скорее медного оттенка, слегка взъерошены на макушке, и слегка завиваются на затылке. Из-под челки выглядывают карие глаза.

— Я думал, он вышвырнет нас обоих, — продолжает он.

— Он говорит с мамой. Возможно, пытается выторговать мне передышку, — я киваю на его губу. — Прости за это.

— За поцелуй? — он касается синяка подушечкой пальца. — Или за Акселя, который полез в драку?

— И за то, и за другое, — отвечаю твердо, зная, что брат был серьезен. Он не позволит мне остаться, если я создам проблемы, и я не хочу, чтобы он причинил вред кому-то еще. Он защитник до мозга костей. Я скрещиваю руки на груди и тут же ловлю его взгляд, скользнувший вниз на этот жест.

— Такого больше не повторится.

Но он вдруг облизывает раненую губу, и у меня в животе что-то странно переворачивается. Я вспоминаю, как она касалась моих губ.

— Слушай, — он прикладывает лед к губе, задерживает его там на секунду, потом криво усмехается. — Я, конечно, не против, когда горячая девушка меня целует, но ты могла бы предупредить, что сестра Акселя.

Горячая?

Моя кожа вспыхивает, как от огня и, судя по самодовольной ухмылке Рида, он это замечает.

— Я поступила неправильно, целуясь с первым встречными, потому как не свободна, — быстро напоминаю я, ощущая вес кольца на пальце. — Я не сказала, кем являюсь, потому что не хотела, чтобы ты позвонил ему и рассказал о моем приезде, до того, как мы увидимся.

— Так почему ты здесь, сестра Акселя? Разве ты не собираешься замуж?

— Меня зовут Шелби, — излишне чопорно поправляю его, а затем добавляю: — Он тебе рассказал?

Рид кивает.

— Он упомянул об этом после Дня Благодарения и, мягко говоря, он не в восторге.

— Да уж, — усмехаюсь я. — Он довольно ясно дал понять, что считает мою помолвку с Дэвидом ошибкой.

Аксель недвусмысленно дал понять, что считает меня слишком наивной, слишком неопытной, чтобы выходить замуж. Он считает, что мне нужно образование и время, чтобы пожить для себя. Но я думаю, что через всё это можно пройти вместе с любимым человеком.

Но, как мы знаем, никому нет дела до того, что я думаю.

— Значит, ты разорвала помолвку с этим Дэвидом? — спрашивает он.

— Нет, у нас все в порядке, — заверяю я его. — Я просто хотела куда-то сбежать, пока подготовка к свадьбе окончательно не вышла из-под контроля. Хотела немного побыть с братом.

Выражение его лица даёт понять, что он мне не верит. И почему-то это раздражает.

— Ну, какая бы у тебя ни была причина для приезда, — лениво протягивает он, — я не собираюсь снова получать по лицу, так что постарайся больше не залезать ко мне на колени.

Моя челюсть отвисает, а руки сжимаются в кулаки.

— Я… я… — заикаюсь я, а затем выбираю более осмысленный ответ: — Может, тебе стоит проявить хоть немного приличия и надеть нормальную футболку, прежде чем открывать дверь?

— Может, — лениво соглашается он, а затем облизывает губы. — Раз ты не в состоянии с этим справиться.

— Что? Я прекрасно с этим справляюсь! — выпаливаю я. Под «этим» — имеется в виду его обнаженный торс, который, не буду лгать, отвлекает ужасно. У всех мужчин столько волос на груди? Или эта тонкая дорожка, спускающаяся вниз от пупка… Интересно, она на ощупь мягкая?

— Ммм… конечно, — протягивает он, а затем опускает взгляд и небрежно замечает: — Ты ведешь себя довольно дерзко для девушки, чьи соски сейчас стоят по стойке «смирно».

Я молниеносно вскидываю руки, скрещивая их на груди.

— Не смотри на них!

Он делает шаг вперед, вторгаясь в мое личное пространство. Я отступаю, но тут же упираюсь спиной в стену. Мне некуда бежать, когда он наклоняется, приближая губы к моему уху.

— Аксель не соврал в разговоре с твоей матерью. У нас полный дом хоккеистов, сосредоточенных на сезоне. — Его дыхание горячее, я чувствую слабый запах выпитого пива. — Но в его словах была и неправда.