— Поцеловав его? — упрекает он.

— В щёку, — я закатываю глаза. — И изображая, будто я его девушка. Это была просто актёрская игра на публику. По-дружески. Ничего неприличного.

Самая вопиющая ложь из всех, что я когда-либо произносила. Потому что сразу после этого Рид потащил меня в комнату 110 и показал, как он ценит то, что я вмешалась, чтобы спасти его. Он был очень, очень благодарен.

И хотя на улице леденяще холодно, внутри меня снова разгорается тепло. Я бросаю взгляд на брата.

— Пожалуйста, скажи, что ты не сделал какую-нибудь глупость. Например, разбил ему лицо.

Его прекрасное, чертовски красивое лицо.

— Нет, — мрачно признаётся он. — Надя убедила меня сначала поговорить с тобой.

— Слава богу за то, что в твоей жизни есть умная и рассудительная девушка.

— Она классная, правда? — На его губах появляется кривая ухмылка. — Так что там Дарла от него хотела?

— Не уверена. Но он выглядел злым. И грустным.

— Чёрт, как же я её ненавижу.

— Впечатление у меня сложилось не самое приятное.

— Она надменная. И слишком долго водила его за нос. У них всё было нестабильно, то вместе, то врозь. Мы все понимали, чем всё закончится, только он один не хотел этого видеть. — Мы сворачиваем на дорожку, ведущую к Шотгану. — А ведь Рид и так вечно сомневается, достаточно ли он хорош. А Дарла вечно давала ему понять, что он не из её лиги.

— Это ужасно, — тихо говорю я, раздумывая над его словами. — Почему, по её мнению, он был недостаточно хорош?

— Думаю, дело в том, что он вырос в приёмных семьях. Вечно переходил из одной в другую, — он бросает на меня взгляд. — Представляешь такое детство?

Я качаю головой.

— Нет.

Может, наша семья и не была идеальной, но всё было стабильно. Даже предсказуемо. И я снова слышу в голове слова отца о Дэвиде. Стабильность. Именно это одна из главных причин, по которой он считает его «правильным» выбором.

— Он мечтает о том, что было у нас. Два родителя, один дом, семья, которая рядом, несмотря ни на что. Он думал, что сможет построить это с Дарлой. И, может, это не совсем её вина. Она просто жила своей студенческой жизнью, хотела повеселиться. Рид же был настроен серьезно. А она… она просто подыгрывала, хотя с самого начала знала, что не задержится. — Он прячет руки в карманы куртки и смотрит на меня с тем особенным братским выражением на лице, в котором читается и забота, и усталость. — С моим другом просто играли. Жестоко. И сейчас я за него волнуюсь так же, как за тебя.

— Именно поэтому ты не хочешь, чтобы мы… — Я оставляю фразу незаконченной, давая ему самому достроить смысл.

— Точно. — Мы подходим к крыльцу Поместья. — Вы оба замечательные. Но вы оба также проходите через какое-то своё дерьмо, которое нужно уладить. И если вы начнете какие-то отношения с этим хаосом в головах, из этого не выйдет ничего хорошего. Один утопающий не спасёт другого.

Я останавливаюсь у нижней ступеньки и поднимаю на него взгляд.

— А если бы мы разобрались с нашим дерьмом? — тихо спрашиваю я. — Тогда ты бы не был против?

Он заливается смехом. Настоящим, громким, до боли узнаваемым.

— О, чёрт побери, конечно, был бы! Сто процентов, блядь, против!

— Почему?

— Потому что он хоккеист, Шелли. А мы все негодяи. Рид один из моих лучших друзей, но если я узнаю, что он до тебя хоть пальцем дотронулся, по-настоящему дотронулся, я запихну твою задницу на первый же рейс обратно в Техас, не успеешь ты и глазом моргнуть.

— А что на счет него?

— О, я бы надрал ему задницу, — невозмутимо говорит он. — Но только после окончания сезона.

На секунду задумываюсь сказать ли ему всё, выложить как есть. Только чтобы увидеть, как у него челюсть отвиснет. Но нет сомнений, он серьёзен насчёт первого рейса в Техас.

— Ты смешон, — качаю головой.

Он пожимает плечами.

— Можно ещё кое-что спросить?

— Конечно.

— Как бы ты отнёсся к тому, что я не уеду?

Он опирается на перила крыльца.

— Ты же знаешь, мне нравится, что ты здесь. Но мама не оставит это просто так.

— С каких это пор ты советуешь делать то, что говорит мама? — прищуриваюсь я.

Он кривится. В его случае с мамой не было конфликтов, всё напряжение в семье всегда шло по линии «отец-сын».

— Я считаю, ты правильно сделала, что посмотрела на жизнь с другой стороны. Но если хочешь, чтобы это стало чем-то большим, чем просто бегство, тебе придётся вернуться и разобраться с тем, что ты там оставила. Я ведь не сбегал. Я сделал выбор. Составил план. Построил путь и вырвался из Техаса. Через несколько месяцев я заканчиваю учебу, а это значит, что даже если бы ты могла остаться, то не со мной, ведь мы все разъедемся.

Он прав. У меня нет плана. Нет образования. Ни капли настоящего опыта, кроме работы официанткой и чаевых за улыбку.

— Понимаю, — тихо говорю я.

— Но я тебя не выгоняю, — добавляет Аксель. — Если тебе нужно больше времени, ты можешь остаться со мной и ребятами. Просто…

— Мама, — заканчиваю за него.

Он тихо усмехается, и в этой усмешке больше усталости, чем веселья.

— Ага.

Я киваю и поднимаюсь по ступеням, делая вид, что весь мир не давит на меня с каждой стороны. Он догоняет меня уже у самой двери.

— Только один вопрос, — говорит он. — Что ты вообще делала сегодня на кампусе?

Ну, очевидно, я не могу сказать ему, что встречалась с Ридом, чтобы перепихнуться между занятиями. К счастью, мой навык быстрого вранья развивается с пугающей скоростью.

— До меня дошли слухи, что в закусочной на территории кампуса самые лучшие начос в городе.

Он поднимает бровь.

— И как?

— Эх.

— Отстой, да?

Мы оба смеёмся, потому что эти северные люди не имеют ни малейшего представления, что такое настоящая мексиканская еда. Аксель обгоняет меня, толкает дверь и я вхожу следом.

Первое, что бросается в глаза Рид и Джефферсон, устроившиеся на диване и увлечённо сражающиеся в какую-то игру. Рид смотрит на меня и его карие глаза теплеют. Второе, что я вижу огромный букет цветов на кухонном столе.

— Я забыл, — говорит Аксель, снимая шапку. Его волосы торчат в разные стороны, как всегда. — Это тебе.

— Мне? — спрашиваю я, и в животе начинает растекаться глухая тяжесть.

— Тайный поклонник? — выкрикивает Джефферсон из-за спинки дивана.

Мне кажется, я знаю, от кого эти цветы. Розовые розы, которые я не люблю. Но, как сказал мой отец, Дэвид не самый креативный человек. Все смотрят на меня, так что я беру маленький конверт и открываю его.

«Не могу дождаться встречи в эти выходные. Уверен, как только ты вернёшься домой, мы всё уладим.

— Люблю, Дэвид».

Я не читаю вслух, просто опускаю взгляд и убираю открытку в карман джинсов. Смотрю на Акселя, его выражение лица всё говорит за него. Он уже понял.

— Ну? — спрашивает Джефферсон. — Это вторая тайная интрижка, о которой мы сегодня узнали?

— Вторая? — спрашиваю я, пытаясь не выдать себя.

— Ага. У Рида появилась новая девушка, — ухмыляется он и легонько бьёт Рида по плечу. — ДжиДжи или типа того.

— Что? — спрашиваю я, не находя слов. Выражение лица Рида становится совершенно непроницаемым. Я явно нервничала бы сильнее, не успей я убедить брата, что между нами ничего нет. — Моя история вовсе не тайна. Это мой бывший. Дэвид.

— Он хочет тебя вернуть, — вдруг говорит Рид.

— Видимо, — отвечаю я. Он не знает обо всех этих звонках. О давлении. О том, как мне предлагают просто стереть эти недели из памяти и вернуться к тому, от чего я сбежала.

— Логично, — говорит Джефферсон, возвращаясь к игре. — Ты чертовски милая. Он был бы идиотом, если бы не попытался вернуть такую.

Аксель фыркает.

— Да он только и умеет, что бегать за нашим отцом, чтобы вылизать ему задницу.

— Акс! — укоряю я, но в глубине души понимаю, что он прав.