Не знаю, она ли это подстроила или Дэвид сам уловил какое-то изменение во Вселенной, когда мы с Ридом занимались сексом, но после недель молчания он тоже объявился. Сообщение было долгим, путаным, а извинения в нем практически отсутствовали.

Жаль только, что всё это время я пребывала в сладком тумане, вызванном чередой феерических оргазмов, и была слишком занята, чтобы ответить.

Последний, пожалуй, виноват больше всего. Тот, что Рид подарил мне своим языком в кабинете 110. Голова была так затуманена, что, направляясь в Барсучье Логово, я машинально ответила на звонок, даже не глянув, кто звонит.

— Шеллибин!

— Папа? — Я вздрогнула. Его голос прозвучал неожиданно, обычно роль телефонного сталкера у нас в семье исполняет мама, у него же всегда находилась отговорка, мол, слишком занят.

— Тебя не так-то просто поймать, — говорит он, сразу ударяя по чувству вины.

— Я была занята, — глубоко вздыхаю, стараясь взять себя в руки. — У меня работа.

— Я слышал, — улавливаю холодное неодобрение. — Официантка в спорт-баре?

— Скорее хоккейный бар. Там все болеют за команду, поддерживают игроков, — я осторожно обхожу лужу с мутной дождевой водой. — Аксель знаком с владельцем, — добавляю я, хотя прекрасно понимаю, что для папы это не аргумент. — Но там подают хорошую еду. И вообще, это приятное место.

Возможно, «приятное» перебор для места с липким полом и въевшимся в сами стены запахом пережаренной пищи. Но он всё равно никогда бы не зашел в такое заведение, так что небольшая ложь не навредит.

— Шел, я стараюсь быть понимающим, — продолжает он. — Твое желание остановиться, оглядеться, найти себя, это естественно. Ты не первая молодая душа, что почувствовала тяжесть взрослой жизни слишком рано. Внутреннее стремление пуститься в путь, расправить крылья и задуматься о будущем заложено в нас свыше. В Библии есть немало строк, подтверждающих это. Я молился о том, чтобы у твоей матери хватило терпения. И молился о том, чтобы ты услышала голос разума.

— Папа…

— Я хочу, чтобы ты слушала, а не говорила. — Его голос резкий и жесткий. Настоящее отцовское предупреждение. Мне редко доводилось слышать от него такой тон, но слышала, как он говорил так с моим братом, больше раз, чем могу сосчитать.

— Я понимаю, что всё случилось слишком быстро и ты была не готова, — продолжает он. — Но, как твой отец, я обязан защищать тебя. Моя задача убедиться, что ты стоишь на твердой почве, что у тебя есть будущее. Это касается не только мужчины, с которым ты собираешься провести всю жизнь, но и мелочей. Где ты живёшь. Как ты живёшь…

— Ты собираешься выбрать и обои в мой дом, как выбрал для меня кольцо? — я больше не могу молчать. — С самого детства я отдаю тебе всё. Но не все мои решения принадлежат тебе.

Он тяжело вздыхает.

— Дом был подарком. Сюрпризом. Жаль, что ты не смогла этого оценить. А кольцо? Думал, оно тебе понравится. Дэвид хороший человек, но, признаться, не самый креативный. Зато из хорошей семьи. Он будет надёжным, богобоязненным мужем и достойным членом нашего сообщества. Отвергнуть его, всё равно что отвергнуть меня.

Его слова ранят. Все эти годы преданности и послушания сталкиваются с ощущением свободы, которое я наконец начала испытывать в последние недели.

— Ты правда видишь это вот так? — мой голос едва слышен.

— Конечно, — его интонация чуть смягчается. — И я воспитывал тебя, чтобы ты тоже это понимала. Я не хочу управлять тобой, Шелби. Я просто пытаюсь защитить и направить, как делал всегда. А твоя мама… она просто хочет, чтобы всё получилось красиво, по-особенному. Это для неё важно. Вернись домой и уладь всё с ней и с Дэвидом. Он тебя любит, и был терпелив, но даже у самого доброго мужчины есть предел.

Его голос может и звучит мягко, но слова бьют сильнее, чем кулак. К глазам подступают слёзы, и я торопливо смахиваю их, злясь на себя за эту реакцию. Почему мне так важно, что думают он, мама, Дэвид? Почему так тянет назад, туда, где всё привычно и понятно?

— Увидимся в выходные, — говорит он напоследок и кладёт трубку.

Мне очень не по себе после этого разговора, но одно ясно наверняка. Это был не совет. Это был приказ.

После разговора с отцом смена кажется бесконечной, но, к счастью, в баре полно народу. Уиттмор сегодня не играет, но по телевизору крутят другой матч, и это привлекает местных. Им просто нужно место, где можно посидеть, посмотреть игру, отвлечься. Непрерывный поток заказов, разнос еды и напитков, фоновый шум болельщиков — всё это дает мне время обдумать сказанное отцом.

И понять, насколько сильно меня это бесит.

— Две бутылки Honey Dew, — бросаю Майку на ходу, проходя мимо стойки. А в сторону кухни: — И корзинку сырной картошки фри. Побольше сыра.

— Ты сегодня прям «лучик солнца», — комментирует Майк, наполняя один бокал, потом второй.

— Зато я не видела ни одного лучика уже две недели, — парирую я, облокотившись на стойку. Я полюбила Уиттмор, но эта погода просто отстой.

— Она просто грустит, потому что уезжает от нас через пару дней, — врывается в разговор Джози, лавируя за стойкой и ловко забрасывая пустые бутылки в контейнер для стекла. — Нет, подождите. Это я грущу.

Я дарю ей слабую, усталую улыбку. Она озвучила именно то, что я чувствую. Печаль, вперемешку с глухим раздражением.

Уехать из Техаса было большим делом. Отказаться вернуться, когда мама потребовала — ещё большим. Но прямо бросить вызов отцу? Это уже слишком.

Мне это не по душе.

Всё это.

— Я буду по тебе скучать, девочка, — говорит Джози, заключая меня в крепкие, тёплые объятия. — И, если вдруг решишь вернуться, просто скажи, и я заставлю Майка снова тебя нанять.

Майк закатывает глаза на её самоуверенность, но не возражает. Просто пододвигает ко мне бокалы, и я отношу их клиентам.

Когда матч заканчивается, Майк отпускает меня домой, и я иду в подсобку за своими вещами. Перекидывая сумку через плечо, я кричу:

— Всем спокойной ночи, — и направляюсь к двери, где, к своему удивлению, вижу ожидающего меня Акселя.

— Что случилось? — спрашиваю я, вглядываясь в его лицо.

— А почему ты решила, что что-то случилось? — отвечает он, но я уже читаю тревогу в выражении его лица.

— Потому что у тебя челюсть так сжата, что на виске дергается жилка. Это значит, ты пытаешься держаться, но внутри у тебя бушует ураган. — Я прохожу мимо него, выходя на пронизывающий холод. Господи, как же холодно. — Так что? Что случилось?

— Разве брат не может просто встретить сестру с работы? — спрашивает он, но я слышу фальшь.

— Может, конечно. Но я знаю, что не для этого ты здесь. — После звонка отца я готова ко всему. — Говори уже.

— Я сегодня кое-что услышал.

— От папы? Потому что если он… — начинаю я, но Аксель тут же качает головой:

— Нет. Не от него. — Он бросает на меня странный взгляд, словно в голове крутится тысяча вопросов, но он сдерживает их и продолжает, — Говорят, ты была сегодня на кампусе. Целовалась с Ридом.

— Что? — Я спотыкаюсь, буквально теряю равновесие, едва не соскальзывая с бордюра. Аксель хватает меня за плечи, удерживая на ногах.

— Кто тебе это сказал? — выдыхаю я, пытаясь прийти в себя.

— Неважно, — он качает головой. — Я пришёл, чтобы услышать правду. Ты была сегодня на кампусе с Ридом?

Я делаю вдох, чувствуя, как ветер хлещет по лицу, спутывая волосы. Смотрю вниз, на его руки. Ни царапин, ни ссадин. Это может означать только одно, он ещё не виделся с Ридом или Рид соврал.

— Да, — признаюсь. — Я была там. Да, видела Рида. Да, поцеловала его в щёку.

— Что за чёрт, Шелби?

— Это ничего не значит, — парирую я. — Я увидела, как он разговаривает с той девушкой, с его бывшей. Дарла, да? Я видела её фото у кого-то в соцсетях. Он выглядел так, будто хочет провалиться сквозь землю, и я решила помочь.