Я чувствую себя так же, мое тело охотно открывается ему, а оргазм делает мои мышцы расслабленными и податливыми. Мне нравится, как он обращается со мной, как его губы обхватывают мою грудь, пока рука мягко, но решительно разводит мои бёдра. Он дразнит мой вход грубоватыми подушечками пальцев, вводя один из них внутрь. Его язык ласкает мой сосок, удерживая моё тело на грани перегрева и перевозбуждения. Я едва замечаю, как Рид вводит второй палец, пока он не меняет угол, растягивая меня изнутри.

— Ох, — вырывается у меня, и я вжимаюсь пятками в матрас. Мне нравится это чувство.

— Хорошо? — спрашивает он, проводя рукой по моей груди. Он касается меня так, будто я его. Как будто я принадлежу ему. — Ты такая тугая. Скажи, если будет больно.

— Нет, всё хорошо. — И чтобы доказать это, я подаюсь бёдрами навстречу, заставляя его пальцы проникнуть глубже. Они и так кажутся большими, но его член значительно больше. Я вздрагиваю от этой мысли, одновременно возбуждаясь и нервничая.

— Чёрт, Джи-Джи, — выдыхает он, почувствовав, как я сжимаюсь. — Ты близко? Уже?

— Слишком быстро? — спрашиваю я, чувствуя, как нервы оголены до предела. Если он прикоснётся ко мне там ещё раз, не думаю, что смогу сдержаться.

— Просто… — он смотрит на меня сверху вниз, глаза наполнены теплом. — Я думал, ты кончаешь так быстро, потому что для тебя всё это в новинку. Но, кажется, твоё тело просто очень чувствительное.

Возможно, он прав. С тех пор, как я испытала тот первый оргазм, я не могу думать ни о чём другом. Я только этого и хочу. Стоит ему прикоснуться и меня словно разрывает пополам. Щёки пылают, и он, конечно, это замечает.

— В этом нет ничего постыдного, — говорит он мягко. — Это чертовски возбуждает. Доводить тебя до оргазма моё новое любимое занятие. Если понадобится, я с удовольствием буду работать еще усерднее, но, черт возьми, чувствовать, насколько ты готова… Это как допинг для мужского эго.

Я фыркаю.

— Как будто тебе нужен допинг.

Он медленно вынимает пальцы и тянется к прикроватной тумбочке, роясь в ящике. Я целую горячую кожу на его животе, скучая по ощущению его внутри. Его мышцы крепкие и выточенные, но всё же дрожат от самых лёгких прикосновений.

Он с грохотом захлопывает ящик и поворачивается ко мне, с фольгированным пакетиком в руке. Презерватив. Я бы соврала, если бы сказала, что видела его так близко раньше. В церкви отца нам внушали воздержание. Но мы с Ридом давно переступили эту черту, еще пару недель назад. Я ценю, что Рид заботится о безопасности.

С этого момента всё для меня новое. Лёгкая боль внизу живота, где только что были его пальцы, то, как ловко он рвёт упаковку, доставая свёрнутое кольцо. Я не могу отвести взгляд, пока он придерживает основание своего члена и надевает презерватив, медленно, аккуратно.

Протягиваю руку, касаясь его, и говорю:

— Мне нравится, как он ощущается без этого.

— Мне тоже, Джи-Джи, — улыбается он, и в глазах вспыхивает озорство. — Но и так не хуже.

Он нависает надо мной, и я наслаждаюсь видом его сильного тела над моим. Снова широко разводит мои бёдра, уверенно устраиваясь между ними, прижимаясь ко мне и касается губами округлости каждой груди.

— Ты готова?

Я киваю, но он приподнимает бровь, ожидая слов.

— Да, — подтверждаю я.

С первого же мгновения ощущение другое, не как раньше. Но он рядом, его губы у самого уха, голос тёплый и ровный.

— Может быть немного больно, — шепчет он, — но ты уже разогрета. Скажи, если захочешь остановиться.

— Эй, — говорю я, заставляя его посмотреть на меня, — я этого хочу.

Он облизывает нижнюю губу, потом накрывает мои губы поцелуем, который ошеломляет, но не так сильно, как ощущение его внутри меня. Растяжение интенсивное, болезненное, но в то же время приятное. Его руки держат меня крепко, пока он медленно, но уверенно погружается до конца.

— Ты такая… — выдыхает он, — такая тугая. Идеальная.

Он продолжает шептать мне немного бессвязные приятности, горячие, ласковые слова. Потом медленно выходит и входит снова. Его движения становятся размеренными, ритмичными, и я поднимаю бёдра навстречу ему. Это движение заставляет его ускориться, проникать глубже. Он смотрит на меня сверху, и капли пота сверкают на его лбу.

— Я столько раз представлял себе это, — говорит он хрипло, — каково быть внутри тебя. Чувствовать, как ты сжимаешь мой член. — Он продолжает двигаться, не отводя глаз. — Я знал, что это будет чертовски потрясающе, но не знал, что вот так.

Я не успеваю спросить, что он имеет в виду под «вот так», потому что чувствую, как его член вздрагивает внутри меня, и за этим следует низкий, глубокий стон. Он резко входит ещё дважды, его тело напрягается и он кончает.

Мы остаёмся так ещё какое-то время, наши тела блестят от пота, конечности соединены, сердце и дыхание приходят в норму.

Позже, когда мы приводим себя в порядок, и я снова в чистом, мягком джерси с надписью Уиттмор, Рид возвращается в постель и притягивает меня к себе, укладывая на грудь.

Я думаю, что он спит, когда его пальцы переплетаются с моими, и он говорит.

— Знаешь, о чём я не могу перестать думать?

— Понятия не имею, — отвечаю я.

— О тех колачах на кухне. — Он приподнимается на локте и смотрит на меня сверху. — Проголодалась?

— Аксель нас убьёт.

— За секс или за то, что мы сожрали все колачи? — спрашивает он, слизывая масло с большого пальца.

Щёки тут же вспыхивают, он так непринуждённо говорит о том, что произошло наверху. Я понимаю, что для него это не было чем-то таким грандиозным, как для меня, но мне нравится, с какой лёгкостью он ко всему относится. Как будто ничего особенного не произошло. Просто мы сидим на кухне и уплетаем тёплые булочки с мясом и сыром, как в любой другой день.

Я люблю свободу, которую даёт студенчество. И абсолютно точно я люблю этого мужчину.

Я не отвечаю на его вопрос, и тогда Рид, пожав плечами, добавляет.

— То, чего Аксель не знает, ему не навредит.

— А что бы он на самом деле сделал, если бы узнал? — тянусь за ещё одной булочкой с кофейного столика. Мы устроились на диване, по телевизору тихо идёт тру крайм передача. Рид уже видел её и, по моей просьбе, проспойлерил концовку. — Избил бы тебя?

Он задумывается, потом говорит:

— Риз не разрешил бы ему избить меня всерьёз. Может быть, один удар, но учитывая, что скоро плей-офф, он не стал бы действовать слишком жёстко. А так, скорее всего, просто бесился бы несколько дней и изводил всех вокруг.

— Даже не хочу гадать, что он сделал бы со мной. — Наши ноги переплетены под одеялом, я отщипываю слой за слоем от булочки и ем её медленно. — После многочасовой нотации он бы усадил бы меня на первый же рейс в Техас.

Он замолкает. И я не виню его, я тоже не хочу говорить о том, что мне придётся уехать. То, что происходит между мной и Ридом, до конца не определено. Я сама попросила его стать моим первым. Как часть нашей договорённости. Не думаю, что он был против, но и момент этот не стал для него чем-то уникальным.

— Расскажи мне про остальных членов твоей семьи, — толкаю его ногой. — Тех, кого сегодня не было.

Он тут же оживляется и начинает перечислять имена, так быстро, что я едва успеваю за ним уследить. Три старших сестры, младшая Ронни, плюс двое старших братьев. Все они разъехались кто куда, но остаются близкими.

— У Уайлдеров так заведено, — говорит он. — Хочешь быть частью семьи, будь готов выложиться на сто процентов.

Я наклоняюсь и приподнимаю рукав его футболки, обнажая татуировку.

— Восемь домов, да? — Он смотрит вниз, на цифру, которую я осторожно обвожу пальцем. — Речь у тебя сегодня была впечатляющая.

— Я просто хотел, чтобы те ребята знали, что им нельзя сдаваться. Их слишком часто сбивают с ног, после чего сложно встать. Но жить становится легче, когда есть план. А лучше ещё один, на случай, если не сработает первый.