— Вторую ногу, — кивает он.

Я вытягиваю её, и он тут же ловит. Ботинок слетает легко, и его пальцы скользят по моей ступне и по своду, мягко и лениво.

Я будто возвращаюсь в ту ночь, под одеяло во время фильма. Те же два пальца, которые он использовал, чтобы...

Мой взгляд устремляется к Акселю, который полностью поглощён Надей и не имеет ни малейшего понятия, что в моей голове и теле сейчас полный хаос.

Осторожно, почти бережно, Рид натягивает мой носок повыше, приглаживает складки, затем аккуратно вставляет мою ногу в тяжёлый ботинок конька. Я наблюдаю, как он методично затягивает шнурки, двигаясь точно и уверенно. Он просовывает пальцы под язычок.

— Не жмёт? Всё нормально?

Я качаю головой.

— Нет, всё хорошо.

— У щиколотки должно быть немного свободно, но совсем чуть-чуть.

— Думаю, я буду как те дети, — киваю в сторону катка, где малыши цепляются за бортик, — умирать со страху и цепляться за всё подряд.

Он поднимает глаза, в которых уже нет и тени насмешки, только что-то более глубокое, внимательное.

— Ты правда думаешь, что я позволю тебе упасть? — спрашивает он и встаёт, протягивая руку.

Я быстро бросаю взгляд на Акселя. Он с Надей уже у самого льда. Я вкладываю свою руку в ладонь Рида, и он помогает мне подняться. Мы идём в сторону выхода на лёд, и прямо перед тем, как ступить туда, он наклоняется и шепчет мне на ухо:

— Как бы мне ни нравилось видеть тебя в футболке, которую я сам придумал, ещё больше я хочу, чтобы на спине было моё имя.

Мои щёки вспыхивают. Я помню, как он смотрел на меня в своей футболке. Сколько было в этом желания. Сколько власти.

— Ты играешь с огнём, Уайлдер, — говорю я, краем глаза проверяя, где брат. Аксель снова в воротах, показывает какие-то трюки детям. Он увлечён, не замечая ничего вокруг.

Одной рукой я держусь за бортик, другой за предплечье Рида. Мой шаг на лёд получается кривым, неуверенным, я двигаюсь, как новорождённый оленёнок.

— Нет. — Он хватает меня, разворачивает и прижимает спиной к бортику. Его руки, как железные прутья с двух сторон. Я будто в клетке из мускулов и жара. — По-настоящему опасной игрой было бы, если б я поцеловал тебя прямо сейчас. Здесь. При всех. И, черт возьми, Джи-Джи, я так сильно этого хочу.

Колени у меня подгибаются, а лодыжки предательски дрожат. Хорошо, что он рядом, иначе я бы точно упала. Но в этом же и беда, он слишком близко, слишком нагло играет со мной.

— Начинаю подозревать, что ты сам хочешь, чтобы нас поймали.

Он пожимает плечами, а уголки его губ изгибаются в той самой полуулыбке, от которой у меня всегда учащается пульс.

— Может быть. Думаю, оно того стоит.

— Ты правда готов рискнуть и посмотреть на реакцию моего брата, когда он узнает обо всём, чем мы с тобой занимались?

Щёки у него порозовели от холода, но глаза, горячие и жадные, бегло скользят по моим губам. Он может поцеловать меня прямо сейчас. Одно движение и весь наш секрет рухнет. Всё, что мы скрывали, вспыхнет, как сухая трава.

И ради чего? Ради эксперимента? Ради приключения, которому всё равно суждено закончиться? Стоит ли это того, чтобы разрушить отношения с моим братом?

— Рид!

Маленькое тело врывается в нашу замкнутую реальность, несётся к нему по льду на полной скорости. Он ловит её в объятия с отточенной ловкостью.

— Привет, Рон, — говорит он, обнимая девочку. На ней джерси для членов семьи, с фамилией Уайлдер на спине.

Следом подкатывает ещё один человек. Мужчина постарше, уверенно держится на коньках, хоть и двигается медленнее.

— Папа. Мама здесь? — спрашивает Рид.

Мистер Уайлдер кивает в сторону трибун. Там целая группа женщин, все в одинаковых футболках. Рид машет рукой, и одна из них, с короткой, элегантной сединой, отвечает ему широкой, тёплой улыбкой.

— Она не будет кататься? — спрашивает он.

— В этом году нет, — отвечает мистер Уайлдер. — Ее немного беспокоит спина, но она не захотела пропустить возможность пообщаться с другими родителями.

Потом его взгляд переключается на меня.

— Привет. Я Роджер, отец Рида. А это Вероника, его младшая сестра.

— Шелби, — выпрямляюсь я, пытаясь казаться уверенной на этих чертовых коньках. — Рейкстроу. Аксель мой брат. Приятно познакомиться.

— А-а, младшая сестра, которая поселилась в Поместье, — усмехается он. — Надеюсь, тебя не травмировала жизнь с группой парней из университета?

Я уже собираюсь ответить, но Ронни, как вихрь, врывается в разговор.

— Ты живёшь в Поместье? — Её глаза перебегают по льду и фиксируются на одном месте. — С Джефферсоном?

А, печально известная влюбленность.

— Только последние пару недель. Да и все там заняты, я почти никого не вижу. — Я краем глаза замечаю, как Рид мрачно хмурится, и быстро добавляю, — И, если что, они все довольно вонючие и ни один не моет посуду.

— Это неправда, — Рид скрещивает руки на груди. — Я мою посуду.

— Один раз, — напоминаю я. — Один-единственный раз ты помыл посуду после того, как я приготовила ужин.

Мы глядим друг на друга, оба на грани улыбки. Между нами пробегает лёгкая, интимная искра. Мы будто снова в той комнате, под одеялом. Только теперь посреди ледовой арены.

Громкий гудок нарушает момент. С трибун звучит голос тренера Брайанта, призывающего всех собраться в центре катка.

— Ты идёшь? — спрашивает Рид.

Я смотрю вниз на свои ноги. Лезвия разъехались, ступни заваливаются внутрь, будто они забыли, как держать меня.

Качаю головой.

— Ни за что. Но вы там веселитесь. Я с удовольствием понаблюдаю с трибуны и возьму себе горячий шоколад.

Они уходят, легко скользя по льду, а я ковыляю обратно, неуклюже, но с облегчением. В это время Ронни делает петлю, ловко обходит меня, и уже возвращаясь к семье, бросает фразу чуть громче, чем надо.

— Она мне нравится намного больше, чем Дарла.

Я поднимаю глаза как раз вовремя, чтобы услышать, как Рид отвечает:

— Да. Мне тоже.

Мероприятие оказалось просто невероятным. Видеть восторг на лицах детей, когда они осваивают новый навык и просто веселятся, стоит того, чтобы просидеть весь день на жесткой скамейке. Я не слишком хорошо знаю детей с трудным прошлым. В этом смысле мне и правда повезло. Мои родители могли быть чрезмерно строгими, требовательными, но я всегда жила с ощущением защищённости. А у этих ребят в глазах прячется что-то иное, тень настороженности, след недоверия. Игроки делают всё, чтобы дети почувствовали себя в безопасности. И это мне близко. Ведь Аксель и его соседи по дому тоже сделали всё возможное, чтобы я чувствовала себя желанной гостьей, а не обузой.

Через какое-то время малыши начинают уставать и покидают лёд. Твайлер и другие тренеры аккуратно разбираются с синяками, ссадинами, выворачивают шапки на нужную сторону и раздают ободряющие хлопки по плечу у скамейки запасных.

На льду остаются подростки постарше и поувереннее. И я вдруг понимаю, что они начали настоящую серию бросков по воротам с моим братом в роли вратаря.

Аксель в полном облачении, закрытый с головы до ног щитками и маской, стоит в центре ворот и заводит детей, дразня и выкрикивая шуточные угрозы. Он не поддаётся им и ловко, без всякой жалости, один за другим отражает броски. И всё больше ребят и игроков сбиваются в круг у ворот, болея за каждого, кто пытается его одолеть. После каждого броска Аксель машет рукой, подзывает игрока и склоняется к нему, чтобы сказать, возможно, наставление, совет или просто слова поддержки.

— Что он им говорит? — спрашиваю я, обернувшись к Наде, которая тоже довольно быстро сдалась и теперь сидит рядом со мной на трибуне.

— Без понятия.

— Он даёт им советы, — мы оборачиваемся и оказывается, что мама Рида стоит прямо за нашими спинами.