Аксель прищуривается.

— Ты ведь знаешь, что он тебе больше не начальник. Не обязательно всё время быть на его стороне.

Пока они спорят, появляется Шелби. Сразу после возвращения домой она скрылась в прачечной, а теперь выходит с корзиной свежего белья. Направившись на терассу, у двери бросает короткое:

— Спокойной ночи.

Я тоже бормочу «спокойной ночи», как и остальные, но глаза мои следят только за ней. За тем, как она исчезает за матовыми стеклянными дверями, ни сном ни духом не ведая, что с того самого момента, как затащила меня в ту чёртову кладовку и запихнула свой язык мне врот, мой член стоит, как камень.

С тех пор в голове только её лицо в тот миг, когда она теряла контроль. Я не соврал, она невыносимо прекрасна, когда кончает. Вся эта невинность и желание смешиваются в нечто неотразимое. Я бы с удовольствием свалил пораньше, отчаянно желая поскорее добраться до дома и подрочить, лишь бы хоть немного ослабить желание, но не хотел уходить раньше нее.

Я, чёрт подери, не могу это объяснить. Просто хочу быть рядом. Хочу ловить взглядом её попку, когда она наклоняется поднять с пола салфетку. Увидеть, как изгибаются её губы в смехе, когда она болтает с Джози у стойки.

Я всерьёз подумывал снова затащить её в ту кладовку. Просто чтобы еще раз увидеть, как она теряет контроль в моих руках.

Что-то со мной не так. Это уже не просто влечение, а гребаная зависимость. Она стала моей одержимостью, а я ведь еще даже не трахнул её. Когда Аксель объявил, что подождёт Шелби, пока она закончит смену, прежде чем мы двинемся домой, я едва не расплакался от облегчения. Слава богу, он это сказал, потому что я бы ни за что не позволил ей идти через весь кампус ночью в одиночку, но мне кажется, что все эти вылазки тайком приведут нас к неприятностям.

Хотя нет, приведут меня к неприятностям, но мне, похоже, все равно.

Когда все расходятся по своим комнатам, я мысленно забираю назад все свои жалобы на то, как парни изменились, когда завели серьёзные отношения. Аксель, несмотря на нытьё по поводу раннего подъёма, исчезает в своей спальне быстрее, чем когда-либо. Джефферсон вообще редко приводит к себе девушек, так что он не в счёт. Но раньше, до Твайлер и Нади, такие ночи растягивались до утра. Мы возвращались из Барсучьего Логова слегка навеселе, обсуждали каждый момент матча с Хилдейлом, рубились в приставку. Даже когда я встречался с Дарлой или во время одного из наших многочисленных разрывов, кто-то всегда был рядом. Теперь же все, чего они хотят, уединиться, чтобы трахнуть своих девочек.

Еще несколько недель назад меня бы это бесило. Сейчас же я буквально лезу на стену, лишь бы дождаться, когда в доме наконец станет тихо. Чтобы я мог прокрасться к Шелби.

Я поднимаюсь наверх вслед за остальными, но Риз окликает.

— Йоу, Рид, не забудь свет.

— Ага, сейчас.

Я гашу лампы одну за другой, медленно, почти нарочно затягивая момент. Надеясь, что она выйдет. Позовёт меня. Или хотя бы бросит какой-нибудь, пусть самый маленький, намёк.

Я не сдерживаюсь, задерживаю дыхание, прикасаюсь к стеклу и шепчу.

— Джи-Джи, это я.

Штора отодвигается и наши взгляды встречаются. Сердце бешенно гремит в груди, и спустя пару мгновений ручка поворачивается, приглашая меня войти.

Сначала я ничего не замечаю, слишком занят тем, чтобы не выглядеть идиотом. Да и трудно сосредоточиться, когда она стоит босая, с этими безумно длинными ногами, а её обнажённые бедра едва прикрывает свободная футболка.

Но когда мой взгляд поднимается выше, я вижу.

Дырка на рукаве. Вышитая восьмёрка прямо над ней. Шелби Рейкстроу стоит на этой крошечной веранде, в моем джерси. И больше ни в чём.

Помилуй меня, господи. Блядь.

Я вхожу в комнату, даже не удосужившись закрыть за собой дверь, и сразу хватаю её за перед джерси, сминая ткань в кулаке.

— Где ты это нашла?

Она запрокидывает голову, и я вижу, как сжимается ее горло, когда она сглатывает.

— В прачечной. Увидела в корзине и просто подумала… потому что ты сказал…

— Я помню, что я сказал, — рычу я, откидывая волосы с её шеи и впиваясь в кожу поцелуем, оставляя тёмный след. — Просто не знал…

Я прервался, оставляя языком горячую дорожку на ее коже, потому что не знаю, смогу ли признаться в том, чего не знал. Например, что увидев её вот так, во мне что-то сорвётся с цепи. Что-то дикое, собственническое, первобытное. Или в том, что мой член настолько твердый, что при одном прикосновении я, наверное, взорвусь. Но в чем я действительно не могу признаться, это в неконтролируемом желании, что гремит в крови. Взять её. Отметить. Сделать своей. Моя.

Такие, как я, не должны претендовать на таких, как Шелби. Я не для неё. Я не достаточно хороший.

Но я пообещал ей приключение. Опыт. И мы четко следуем плану.

Я обвиваю рукой её талию, притягивая ближе, а ногой захлопываю за собой дверь. Опускаюсь на диван, усаживая её себе на колени. Не решаюсь принять горизонтальное положение, так как всё может зайти слишком далеко. Но вот так, сидя чувствовать ее горячую маленькую киску, прижатую ко мне, пока вполне достаточно. Пока.

— Мы можем пойти наверх, — шепчет она сквозь поцелуи. — Лечь в кровать, как ты говорил.

Я смеюсь, скользя ладонью под подол футболки и нащупывая нежную, податливую округлость её груди.

— Прости, Джи-Джи. Не лучшая идея.

— Почему? — спрашивает она, затаив дыхание, когда я провожу большим пальцем по ее соску.

Я отрываюсь, беру её лицо в ладони, заставляя посмотреть на меня. В её глазах сомнение. Нельзя. Нельзя, чтобы она сомневалась в себе.

— Помнишь, как я сказал, что на месте Дэвида, показывал бы, что ты моя, не кольцом с обещаниями, а по-другому?

Она кивает.

— Нет ничего сексуальнее, чем девушка, которая тебе нравится, надевающая твою одежду, — шепчу я, обхватив её и пальцами ведя по буквам на плечах, начиная с «У». — Особенно когда на этой одежде твоё имя. Это послание.

— Кому? — спрашивает она, глядя на меня снизу вверх.

Чёрт. Она такая чистая, невинная. И при этом не догадывается, сколько усилий мне сейчас требуется, чтобы держать себя в руках.

— Её парню. И всем остальным.

По ее позвоночнику пробегает дрожь, а спина выгибается, привлекая мой взгляд к соскам, проступающим сквозь ткань. От этого движения она прижимается к моему стояку, и все мои мысли улетучиваются. Черт. Эта девушка меня доконает.

— Дарла носила твою одежду? — спрашивает она неожиданно.

— Нет. Не особо.

— Почему?

— Она больше увлекалась модой, чем я. Собирать образы было что-то вроде общего хобби. Фанатские майки или, не дай бог, образ «охотницы за джерси» не в её стиле.

Она тогда ясно дала понять, что не хочет, чтобы её ассоциировали с моими победами. Я это уважал, но, если честно, было обидно. Для спортсмена есть что-то мотивирующее в том, чтобы его партнер на трибунах поддерживал его.

— Ну это был её выбор.

— Но ведь тебе это нравится, — говорит она, медленно ведя пальцами по линии моей челюсти. Её прикосновения мягкие, изучающие, будто она запоминает каждую черту. Я уже заметил, ей нравится исследовать моё тело. Прокладывать дорожки по животу, скользить по груди, разглядывать лицо. Дэвид не давал ей этой свободы.

— Разве твоя девушка не должна делать для тебя приятные вещи?

— Это не так важно, — отмахиваюсь я, хотя голос звучит грубее, чем хотелось бы.

Но её рука уже опускается ниже, к букве «V» на верхней пуговице моей рубашки. Я глотаю воздух, потому что с каждой секундой возбуждение только нарастает.

— Мне так не кажется. — говорит она, и в её голосе звучит что-то новое. Что-то взрослое. — Думаю, ты заслуживаешь лучшего, Рид Уайлдер.

И сдерживаться становится невозможным.

Шелби расстёгивает мою рубашку, медленно, вдумчиво, награждая каждый оголившийся участок кожи лёгким поцелуем. Она раздвигает ткань, обнажая мой торс, и склоняется, прижимая горячий влажный язык к моему соску. Без спешки. Без суеты. Только она и её жажда познавать, доводить меня до безумия, играя, дразня.