— Я понимаю… как всё это работает, — продолжает она тихо. — Но я хочу почувствовать это. Пережить. Разве это плохо?

— Со мной? — Я сам заканчиваю за неё.

— Да. Очень.

Она поднимает глаза, полные решимости.

— Я так не думаю.

За дверью раздаются тяжёлые шаги. Аксель поднимается по лестнице. Мы оба замираем, боясь даже дышать.

Раздается стук в дверь, а затем:

— Йоу, Рид.

Мои яйца сжимаются одновременно с тем, как сердце застревает в горле. Я с трудом прочищаю его, чтобы заговорить.

— Да?

— Я утром собираюсь в зал. Пойдёшь со мной?

— К… — мой ответ выходит каким-то писком. Я спешно прочищаю горло и перехожу на нормальный тон. — Конечно.

— Отлично. Встретимся внизу в девять.

Мы застыли, слушая, как в коридоре хлопает дверь. Аксель ушёл к себе. Я сразу выключаю свет. Нужно было сделать это ещё при входе. Комната погружается в полумрак.

— Он меня убьёт, — шепчу я, глядя на неё. — Ты понимаешь это, да?

— Он не узнает, — твёрдо отвечает она. — А если узнает, я сама с ним разберусь.

— Так, нет, до этого не дойдёт. — Я скрещиваю руки на груди, стараясь выглядеть сурово. — Тебе лучше уйти.

Но, кажется, на мой показной холод она плевать хотела. Шелби опускается на край кровати и спокойно говорит:

— А что, если я просто посижу здесь? На краешке кровати. Это ведь достаточно безопасно, правда?

— Много чего может случиться на краешке кровати, Джи-Джи, — бормочу я. — И если ты об этом не знаешь, тем более тебе пора возвращаться к себе. Её подбородок упрямо вздёргивается.

— То, что я этого не знаю, — сказала она медленно, — должно быть достаточно веской причиной для того, чтобы ты мне это показал.

Я вспоминаю слова Пита. Кто-то всё равно доберётся до неё. Кто-то без тормозов, без совести. Кто-то, кто действительно её ранит. Может, я и правда тот, кто должен научить её осторожности. По крайней мере, в конце концов, я не причиню ей вреда.

— Ты действительно хочешь, чтобы я показал тебе? — тихо спрашиваю я.

— Пожалуйста, — шепчет она. Я сажусь рядом, матрас проседает под моим весом. Слишком близко. Слишком опасно. — Не сдерживайся. Веди себя так, будто действительно хочешь быть со мной.

Я с трудом сдерживаю стон. Она даже не представляет, насколько сильно я её хочу. И, несмотря на её просьбу, я не могу представить ни одного сценария, в котором позволил бы себе полностью сорваться рядом с Шелби. Показать ей все те грязные вещи, что проносятся у меня в голове каждый раз, когда я о ней думаю.

Я скольжу рукой за её шею, притягивая лицо ближе к своему, и в последний раз спрашиваю.

— Ты уверена?

Она кивает, и в её голосе звучит железная решимость.

— Да.

Наше дыхание смешивается, давая мне почувствовать её вкус ещё до того, как я успеваю прикоснуться к ней. Но она не ждёт. Моя хорошая девочка сама рвётся вперёд, впечатывая свои горячие губы в мои, приоткрывая рот. Прикосновение её языка к моему отправляет разряд прямо к члену. Мысль о том, что до меня она никогда ни с кем не целовалась, кажется абсурдной. Но сегодня ночью она явно не собирается останавливаться только на поцелуях. Она отстраняется, скользит взглядом по моему телу, и в её глазах читается желание.

— Все мужчины такие? — спрашивает она с неподдельным восхищением. — Потому что я не думаю, что Дэвид так выглядит.

Я усмехаюсь, ни капли не скрывая самодовольства.

— Дэвид тренируется по четыре часа шесть дней в неделю?

Я горжусь работой, которую проделал над своим телом, тем, что я больше не тот тощий ребенок, которого перевозили из семьи в семью, мечтавший о нормальном доме и тёплой еде.

Её голубые глаза ловят мой взгляд, и она отвечает.

— Нет. Даже близко нет.

Я шире в плечах, чем нападающий вроде Риза, но моё тело результат бессчетных часов в спортзале и на льду. И я знаю, как женщины на это реагируют. Я позволяю ей скользить пальцами по моей груди, наблюдая, как её язык с жадностью облизывает губы. Когда её ногти легко цепляют мои соски, я не сдерживаю глухой стон.

— Блядь, Джи-Джи, ты делаешь меня таким чертовски твёрдым.

— Правда?

Я бы с радостью снова усадил её к себе на колени, но я на грани, слишком остро чувствую каждое прикосновение. Вместо этого я беру её тонкую руку и прижимаю к моему члену.

— Чувствуешь?

— Да…

— Это всё ты, малышка. И ты сводишь меня с ума.

Я снова сосредотачиваюсь, засовываю руки под её футболку, обхватывая грудь. Её соски моментально твердеют, упираясь в мои ладони, и я шепчу:

— Похоже, я тоже свожу тебя с ума.

Она резко вдыхает, но не отступает, когда я начинаю медленно массировать её обеими руками. Чёрт, как же я хочу увидеть её сиськи. Почувствовать их вкус, провести по ним пальцами, языком. Но эта свободная пижама скрывает от меня всё самое интересное.

— Можно мне тебя увидеть?

Её руки медленно опускаются к подолу футболки, но я нетерпелив и помогаю стянуть её через голову. Охуеть. Она чуть сутулится, позволяя волосам упасть на грудь, как будто пытается спрятаться.

— Никаких игр в прятки, — приказываю я, убирая волосы назад и проводя пальцами по её покрытой мурашками коже. Обвожу пальцами изгибы груди, затем беру их обеими руками.

— Чертовски шикарно, — бормочу я больше себе, чем ей, и наклоняюсь, чтобы провести языком по одному затвердевшему соску, а потом по-другому.

Её пальцы впиваются в мои волосы, тянут с силой, а спина выгибается дугой, словно она сама отдаёт мне своё тело. Член пульсирует от напряжения, и я сжимаю его у основания, пытаясь хоть немного удержать контроль. Её пальцы постепенно ослабевают в моих волосах, и я осторожно укладываю её на спину, не собираясь отпускать её сосок.

В ней столько всего, что хочется исследовать, и каждый поцелуй напоминает мне, возможно, это наш единственный раз. Просто приключение. Поэтому я прижимаюсь губами к каждому пыльно-розовому соску, а потом начинаю спускаться ниже, целуя её живот. Кожа у неё такая гладкая, чувствительная. Она вздрагивает, когда я подбираюсь к бёдрам.

Добравшись до края её клетчатых штанов, я цепляю пальцами резинку. Она приподнимается на локтях, глядя на меня поверх плоского живота и вздымающейся груди.

— Что ты делаешь?

— Показываю, что еще можно делать на краю кровати, — отвечаю я, облизывая губы. — И куни — одно из лучших занятий.

Её дыхание сбивается, грудь тяжело вздымается.

— Ты правда хочешь этого?

— Ты даже не представляешь, насколько, — я почти ощущаю её вкус на языке. Пальцы сжимают ткань, и я добавляю: — Но, если хочешь, чтобы я остановился, скажи сейчас.

Щёки у неё пылают, губы припухшие. Она уже выглядит так, будто её только что трахнули, хотя я ещё даже не начинал. Боюсь, что она скажет мне остановиться, а я, черт возьми, этого не хочу и почти вскрикиваю от облегчения, когда она шепчет:

— Нет, не останавливайся.

Опускаясь на колени, я быстро расправляюсь с её штанами, но оставляю трусики. Я умею ждать. Я терпелив. Упорство, вот что отличает игроков дивизиона D1 от всех остальных. Этот навык всегда помогал мне в жизни.

Белые хлопковые трусики и, чёрт, я почти кончаю, просто глядя на них. Они словно напоминание о том, какая она на самом деле чистая и невинная. Настоящая хорошая девочка.

И я собираюсь испортить её так, что она уже никогда не сможет быть прежней. Я хочу быть тем мужчиной, который даст ей столько удовольствия, что она не пожалеет ни о чём. Начинаю с поцелуев на внутренней стороне коленей, постепенно продвигаясь вверх, разводя её бёдра всё шире.

Она нервничает, ее пальцы то замирают на животе, то сжимают одеяло. Она сама сказала мне не сдерживаться, и я не собираюсь останавливаться, пока она либо не попросит об этом, либо не кончит от моего языка.

Чем ближе я к её киске, тем отчётливее вижу влажное пятнышко на ткани. Невинная она или нет, её тело уже готово ко мне. Я прижимаюсь губами к ткани, вдыхая её запах, и от этого мои яйца сжимаются в предвкушении. Бёдра дрожат и будто хотят сомкнуться, но я снова их развожу и одним пальцем оттягиваю ткань в сторону, наконец получая желанный вид на её офигенно красивую киску. И делаю то, чего хотел весь вечер, хотя, если быть честным, то гораздо дольше. Я выпускаю язык и касаюсь её.