— Он прав насчет того, что он открытая книга, — комментирую я, делая глоток воды, — возможно, даже слишком для остальной нашей семьи.

— Писался в кровать? — не унимается Джефферсон. — Получал по заслугам в школе за острый язык?

Я смеюсь и качаю головой, наблюдая, как отчаянно они хотят накопать что-нибудь на моего брата. Думаю с минуту, потом сдаюсь:

— Ну, есть одна история… Ходит легенда, что Аксель семь лет подряд настаивал на том, чтобы играть верблюда в рождественской сценке. Даже когда он уже не влезал в костюм, и мама вынуждена была его перешивать.

— Верблюды — это круто, — невозмутимо отвечает Аксель. — Можем подискутировать.

— Это не имеет никакого отношения к его «любви» к верблюдам, — говорю я, делая в воздухе кавычки. — Животным в вертепе не надо было петь, и Аксель был готов на всё что угодно ради этого.

— Чертовски верно, — ухмыляется он. — Я был единственным старшеклассником в хлеву.

— Сомнительный повод для гордости, если честно, — замечает Джефферсон, указывая на него вилкой.

— А ты кем была? — спрашивает Рид. — Какую роль исполняла?

Аксель фыркает.

Я бросаю на него предупреждающий взгляд.

— Что?

Он закатывает глаза:

— Шелби могла играть только одну роль — ангела.

— Всегда была пай-девочкой, да? — говорит Рид, оглядывая меня с головы до ног. — Похоже на то.

Щёки вспыхивают от того, как он произнёс «пай-девочка». В его голосе не было ни капли невинности. Похоже, мой брат тоже это почувствовал: под столом что-то резко дёрнулось, Рид вздрогнул и выругался себе под нос. Аксель стискивает вилку в кулаке и сверлит друга взглядом.

Джефферсон и Риз смеются, продолжая есть, а я с трудом понимаю, что вообще происходит. Но брат, судя по всему, никак не может успокоиться, и я только рада, когда тема разговора переходит на их предстоящие планы.

— Завтра вечером у нас выездная игра, — говорит Аксель, поворачиваясь ко мне. — Вернёмся поздно. Ты точно справишься одна?

— Мне не нужна нянька, — отвечаю ему. — Всё будет хорошо.

— Если что, Твайлер с Надей будут рады, если ты заночуешь у них.

— Или пусть они к нам придут, — предлагает Риз. — Девочки ведь любят совместные ночёвки, да?

— Дети любят совместные ночёвки, — парирует Рид, потом наклоняется ко мне и добавляет, — У Риза нет братьев и сестёр, так что он иногда несёт чушь.

— А у тебя, значит, четыре сестры, и ты теперь эксперт?

— Это значит, что я знаю очень много, — огрызается Рид, ковыряясь в рисе. — Гораздо больше, чем он.

Я поворачиваюсь к брату:

— Как бы тебе ни хотелось это отрицать, но я уже взрослая. Провести одной ночь не конец света.

Он хмыкает и возвращается к еде, тем временем Джефферсон отодвигает стул и встаёт. Слегка растрепав волосы пальцами, он говорит:

— Приятно было познакомиться, Шелби. И спасибо за ужин, это было офигенно. — Он берёт свою тарелку и несёт её к раковине. — У меня свидание. Учебное. В Каппе.

— Вот однажды ты придёшь, а они замки сменили, — закатывает глаза Риз.

— Тогда я просто залезу в окно, — пожимает плечами Джефферсон.

— В посудомойке всё чистое, — говорю я. — Просто оставь тарелку, и я…

— Ты ничего не сделаешь, — перебивает Аксель. — Просто оставь, мы сами разберёмся. — Он смотрит на Риза и Рида. — Вас это тоже касается.

— Я займусь этим, — кивает Риз, но добавляет. — Когда вернусь. Я к Твайлер собирался, помнишь?

— Ага, — кивает Акс.

— Ты тоже уходишь?

— Да, ненадолго, — отвечает он, и по тону понятно, что обычно он остаётся дольше. Поднимаясь, Акс предупреждает. — Даже не вздумай мыть посуду. Мы потом всё уберём, ладно?

— Ладно.

— Спасибо за ужин, — говорит он, опуская руку мне на голову и растрепывая волосы. Я резко отстраняюсь и замечаю, что Джефферсон уже схватил рюкзак и вышел за дверь. Сразу за ним идут Аксель и Риз, накидывают куртки и тихо ускользают. Внезапно мы остаёмся вдвоём с Ридом.

— Удивлена, что он оставил меня с тобой, — признаюсь я.

— Я тоже, — отвечает он. — Но у него сейчас кое-что другое на уме.

— Что именно?

— Се… — он сглатывает. — Надя. Он же по уши в неё влюблен.

Киваю.

— Я заметила.

Это на самом деле очевидно, и я удивлена. Аксель никогда особо не сближался с девушками у нас дома. У него была определённая репутация, но ничего такого, чтобы разозлило родителей. Он всегда был сдержан в отношениях, но ничего в том, как он ведёт себя с Надей, не выглядит сдержанным. Может, именно поэтому он выбрал её, а не то, что предлагал папа.

Рид доедает и встаёт, забирая не только свою тарелку, но и мою.

— Я сама могу.

Он не слушает и несёт обе тарелки к раковине. Открывает посудомоечную машину, наружу вырывается пар. Он вытягивает верхнюю полку и начинает разгружать.

— Тебе не обязательно это делать, — говорю я.

— Мне не сложно, — отвечает он, вынимая по два стакана за раз. — У нас дома после ужина все помогали убирать.

Я подхожу, чтобы помочь, хотя и не уверена, куда что ставить.

— У тебя большая семья? — спрашиваю я.

— Четыре сестры. Два брата, — он наклоняется за стопкой тарелок и кивает на дверцу шкафа. Я открываю, он убирает их внутрь. — Спасибо.

— У твоих родителей семеро детей? — Даже самые ревностные прихожане в нашей церкви редко доходят до пятерых.

— Ага. И всё это по их собственной воле.

— В смысле? — удивляюсь я.

— Мы все приёмные.

— Ого, — говорю я, беря два стакана. Они ещё тёплые на ощупь. — Твои родители, должно быть, святые.

Он усмехается.

— Да, они хорошие люди.

— А у нас с Акселем только мы были друг у друга. Но, когда твой отец, пастор мегацеркви, это почти как одна большая, очень большая семья.

Я тянусь к лотку с приборами, но Рид не даёт мне его взять.

— Ты же слышала брата. Никакой уборки.

— Пустяки.

— Может и так, но я у тебя в долгу.

Я нахмурилась.

— За что?

Он достаёт ножи, но, повернув голову, выпаливает:

— За то, что украл у тебя первый поцелуй.

— Э… э… — я начинаю заикаться. Щёки вспыхивают. Холодок ужаса поднимается по спине. — Это не был мой первый поцелуй.

— Нет? — спрашивает он, нисколько не смущённый моей паникой. — А твой брат уверен в обратном.

— Аксель не знает, о чём говорит, — вскидываю подбородок. — У меня есть парень. Более того, я ему обещана.

Он хмурится, взгляд падает на мою руку, где я верчу кольцо.

— А что это вообще значит?

— Это значит, что мы готовимся к следующему этапу. Мы преданы друг другу и скоро обручимся, а потом поженимся. Кольцо, это знак того, что мы принадлежим друг другу.

— Значит, он тоже носит кольцо?

— Ну… нет, — признаю я, но быстро добавляю: — Но мужчины ведь вообще не носят кольца до помолвки.

— Хм.

Я облокачиваюсь бедром на кухонную стойку.

— Что это значит?

— Что именно? — спрашивает он с невинным видом.

— Это твое «хм».

— Да так, — говорит он, и его карие глаза медленно скользят от кольца к моему лицу. — Просто… я бы так не поступил.

Наши взгляды сталкиваются, и по коже пробегает нервный озноб. Его взгляд тёплый, пристальный, почти интимный. Будто он пытается прочесть меня, как книгу. Я отвожу глаза первой и отхожу в сторону. Через секунду он возвращается к посудомойке и принимается за ложки.

— А он какой?

— Дэвид? — Он кивает, и я вспоминаю мужчину, оставшегося дома. — Он добрый. С чувством юмора. У него есть амбиции и отличный голос, хотя музыка не его путь. Он специализируется на деловом администрировании и будет работать у моего отца после выпуска.

— А, значит, займет место Акселя в семейном бизнесе, — он подмигивает. — Кажется, он достойный парень.

— Он и правда такой.

Такой хороший, что я вдруг чувствую себя ужасной из-за того, что избегаю его вот так.

— Знаешь, — он приподнимает бровь. — Я что-то не услышал «хорошо целуется» в этом списке.