Разумеется, меня еще не раз тыкали лицом в мои же неудачи или как это стало называться у семейства Лебедевых инфантильные поступки престарелого подростка, очевидно, я стал предметом тренировки перед грядущим пополнением.

Впрочем, позитивные моменты тоже были, и одними из немногих, за время моего вынужденного заключения, стали поездки на работу. Антон, которому я не так давно передал управление клубом, был несказанно рад моему появлению, хоть и в разобранном состоянии.

Дела двигались неплохо, можно даже было сказать хорошо, однако неуловимого карманника, так и не поймали, что накладывало определенный отпечаток. Решение проблемы всем виделось исключительно в виде увеличения числа охраны и повышении зоркости персонала, что с моей токи зрения имело достаточно малое влияние на разрешение ситуации. Однако за неимением альтернативы план все же был одобрен.

Что же касается одного из моих наиболее частых посетителей, то тут можно было сверяться по часам. Лера приходила и уходила по выверенному графику с точностью до минуты, словно так и не отошла от больничного расписания. Впрочем, не мне было жаловаться, а потому я смиренно принимал читаемые мне нотации о неправильном поведении, вкушал приносимые разносолы три раза в день как в детском саду и поддерживал незатейливые беседы.

Собственно, так и сейчас, Лера во всю занимавшаяся готовкой рассказывала о последних новостях, никоим образом, не затрагивая какую-либо насущную тему, например возвращение Кира, задержавшегося в поездке на добрые пару недель.

Однако за тот добрый десяток посещений, с момента возвращения, мне стало понятно, что отношения у моих друзей натянутее некуда, не говоря уже об отсутствии кольца на безымянном пальце Леры. Кажется пари одной скользкой особе я все же проиграю, но и черт с ней…

Свое решение о невмешательстве я нарушать не планирую, что, к сожалению, не отменяет все чаще сжимающееся сердце от осознания происходящего. Старые, кажущиеся чуждыми, метания снова потихоньку начинают наполнять душу утяжеляя восприятие, что на фоне идущего на поправку тела вызывает диссонанс, окончательно путая мысли. Перспектива встать на прежние рельсы пугает до чертиков, однако какие-то новые приятно знакомые механизмы словно не позволяют подобным страхам окончательно осесть в голове.

Я облегченно выдыхаю и слабо шевелю некогда покалеченной рукой, будто проверяя нет ли изменений.

­— Тебе нехорошо? — обеспокоенное лицо Леры появляется напротив, и я на секунду застываю, невольно улыбаясь собственным мыслям.

«Все же моя привязанность к ней никогда не пройдет… Ослабнет, поутихнет, но мы всегда будем связаны»

— Да, все нормально — спокойно отвечаю я, и Лера отчего-то хмурится, в очередной раз за сегодня отводя от меня глаза.

Я слегка машу перед ее лицом, но она не реагирует и только отворачивается к столу, начиная прибирать остатки своих трудов.

— Хочешь поговорить? — глупый вопрос, разумеется, не хочет. Стоит вся сжавшаяся в один маленький комочек, только иголки торчат.

Лера ожидаемо качает головой и пытается пошутить, но выходит криво и невпопад, что вкупе с ее нервными скованными движениями окончательно перевешивает часу весов в сторону столь нежеланных мною разговоров.

— Лер, мы давно друг друга знаем, давай не будем превращать все в цирк. Просто скажи по-человечески в чем дело?

Я пристально смотрю в ее чуть опущенное лицо, пока Лера упорно делает вид, что сметает несуществующие пылинки со стола. Рука дергается инстинктивно, и я не успеваю подавить импульс, прошедший по телу. Лера шарахается от прикосновения, словно ее током ударяет и она, прижав руки к груди, испуганно глядит на меня в ответ.

Реакция Леры поражает меня настолько, что несколько секунд я просто не знаю, что сказать, а противная до омерзения мысль, не переставая бьется в голове:

«Она боится меня. Боится того, что я могу сделать»

Шок отходит, и я медленно поднимаю руки, давая понять, что подобного больше не повторится.

— Ладно, я понял. Прости, не подумал, что тебя это может напугать, но тебе нечего опасаться с моей стороны, я тебя и пальцем не…

— Я тебя не боюсь. — тихий шепот срывается с губ Леры, теплотой разливаясь внутри, однако вопрос остается открытым.

— Тогда в чем дело?

Лера мнется, по-прежнему избегая смотреть на меня, и это порядком начинает напрягать.

— Лер, прости конечно, но какого хрена, а? Ты вроде сама хотела сохранить какие никакие отношения между нами, так в чем дело? Если тебе это больше не нужно, то скажи прямо.

— Если бы мне это было не нужно, по-твоему, я бы находилась здесь?

Карие глаза заметно оживают, что не может меня не радовать. Пусть лучше бесится, чем впадает в это бесконечное болото тягомотных мыслей, мне уже одного с подобным диагнозом хватает.

— Давай начистоту, ты ходила сюда, как школьник с невыполненной домашкой – строго по расписанию и с понурым лицом.

— А что я должна было делать? Радоваться и веселиться будто все нормально?

— От тебя никто подобного и не требовал, — жестко замечаю я, сам до конца не понимая, почему меня это так взбесило, и ко мне впервые приходит осознание, что это первый раз, когда я позволил себе подобный тон по отношению к ней.

—То есть, по-твоему, я не была искренне рада, что ты выжил? Ты вообще в своём уме? Да, я места себе не находила все это время.

Каждое слово громко резонирует от стен, неприятно ударяя по черепной коробке, но я все же нахожу в себе силы спокойно проговорить:

— Я не это имел в виду, — ореол волос на голове Леры тут же начинает опадать, давая понять, что я иду в правильном направлении, — возможно я погорячился и с формулировкой напутал, но это не отменяет твоего поведения.

— Какого еще поведения? ­— врет и не краснеет, но я по глазам вижу, что все понимает.

— Такого, что ты даже смотреть на меня не в состоянии? — я перегибаюсь через стол, перенося вес на здоровую руку. — Я знаю, что я сделал. Знаю, что причинил тебе боль и не только тебе, и понимаю, что к чертовой матери разрушил этим все, но я не могу себя в этом винить, лишь расхлебывать что сотворил.

Лера смотрит на меня словно завороженная, все также прижимая руки к груди, и от ее столь беспомощного и доверчивого вида, хочется расшибить себе голову о стол. Я устало выдыхаю, окончательно теряя запал, и усаживаюсь обратно.

— Я не хочу, чтобы ты боялась меня. Я не сделаю ничего без твоего желания и не прикоснусь к тебе, можешь не переживать. — Лера снова качает головой, и я непонимающе вскидываю руки, —Тогда в чем причина всего этого?

— Я просто не знаю, как себя вести и не хочу провоцировать…

— Провоцировать что? Я же сказал, что не трону тебя.

Очередной вопрос повисает в воздухе, и я окончательно понимаю в какой тупик мы зашли. Лера тяжело вздыхает и, опершись руками о стол, медленно начинает говорить:

— Я знаю, что тебе непонятно мое поведение, но я не могу так же быстро, как вы с Киром абстрагироваться ото всего и продолжить жить дальше.

— А, по-твоему, мы отошли? — я поднимаю на нее вопросительный взгляд, но дольше секунды Лера его не выдерживает. — Тебе так противно смотреть на меня?

Вопрос вырывается непроизвольно, и Лера резко вскидывает голову.

— Ч…что?

— Я знаю, что в больнице ты была в шоке, и все смешалось, и радость от того, что я…

— Я не была в шоке, точнее была, но… — быстро перебивает меня Лера, почти мгновенно замолкая и шепча что-то себе под нос. — В этом и…

— Что ты сказала?

— Ничего.

— Я не услышал.

— Я ничего не сказала, — громче, чем следовало чеканит Лера, словно злясь на саму себя за несдержанность, зато меня теперь раздирает любопытство, однако вряд ли мне удастся вытащить из нее хоть что-нибудь за остаток вечера.

Лера поворачивается ко мне в пол-оборота, а затем и вовсе принимается расставлять последние тарелки на свои места.

— Я нихрена не понял, — честно выдаю я после нескольких минут осмысления всего разговора и, вообще, последнего месяца.