— Ольга? Что ты… — отец проснулся от шума.

— Молчи, папа, — резко сказала я. — Доверься мне.

В этот момент в палату вошла дежурная медсестра, суровая женщина лет пятидесяти.

— Что это вы тут делаете? — уставилась она на бутылку в моей руке. — Больной нельзя ничего пить без назначения врача!

— Это необходимо, — попыталась я отстранить ее, но она оказалась на удивление сильной и цепкой.

— Я сейчас вызову охрану! Убирайтесь!

— Отстань! — закричала я, пытаясь вырваться. Мы боролись у кровати, я пыталась дотянуться до маминых губ, а медсестра оттаскивала меня. Отец встал, растерянный, не зная, что делать.

И тут я увидела, что мамины глаза открылись. Она смотрела на меня. Взгляд был мутным, но осознающим. И в нем была безмерная усталость.

Это придало мне сил. Я рванулась вперед, оттолкнула медсестру и, приподняв маму, поднесла бутылку к ее губам.

— Пей, мам, пожалуйста, пей…

Вода пролилась ей на губы, на подушку. Несколько глотков она все же сделала. Медсестра, отступив, что-то кричала в свой телефон. Через мгновение в палату ворвались два санитара.

Меня схватили под руки и почти потащили из палаты, я лишь успела спрятать бутылку в рюкзак. Я не сопротивлялась, ведь уже сделала всё, что могла. На прощание я успела бросить взгляд на мать.

Мама лежала на кровати, но теперь она не была такой бледной. Легкий румянец проступил на ее щеках. И ее грудь поднималась и опускалась ровно, глубоко, так, как она не дышала уже несколько недель. Она снова закрыла глаза, но теперь это был спокойный, здоровый сон.

Живая вода подействовала.

Меня с руганью вытолкали из отделения и чуть ли не вышвырнули из больницы. Я стояла на холодном асфальте, дрожа от выброса адреналина, и впервые за день позволила себе слабую, улыбку.

Через полчаса вышел отец. Он подошел ко мне, и на его лице было недоумение, смешанное с робкой надеждой.

— Оль… Что это было?

— Я нашла лекарство, папа, — сказала я, не в силах сдержать улыбки. — Очень сильное. Не спрашивай, откуда.

— Но врачи… они сказали…

— Врачи ошиблись.

В этот момент у него зазвонил телефон. Он посмотрел на экран и поднес трубку к уху с дрожащей рукой.

— Да?.. Что?.. Вы уверены?.. Сейчас? Хорошо, мы уже здесь.

Он опустил телефон и уставился на меня.

— Это из отделения. Они говорят… они говорят, что произошло резкое улучшение. Все показатели в норме. Ее можно будет забрать домой.

Мы забирали маму через три часа. Мамин лечащий врач смотрел на выписку с результатами анализов с таким выражением лица, будто видел привидение. Он отвел нас с отцом в сторону.

— Сергей Иванович, Ольга Сергеевна… я не знаю, что произошло. Это… чудо какое-то. Скажите, вы что-то давали ей? Какое-то лекарство? У нас тут один пациент, очень состоятельный человек, он в аналогичной ситуации и готов заплатить любые деньги за информацию.

Я посмотрела ему прямо в глаза, лицо мое было невозмутимым маской.

— Святая вода, — чистым, ровным голосом солгала я. — Из церкви на окраине. Больше ничего.

Врач скептически хмыкнул, но в его глазах читалась неуверенность.

— Святая вода… Ну, знаете… Если вы говорите…

Мама шла к машине на своих ногах, пусть и медленно, опираясь на отца. Она была слаба, но жива. В машине она взяла мою руку и сжала ее.

— Спасибо, дочка, — прошептала она. — Я не знаю, что ты сделала, но… спасибо.

— Всё хорошо, мам, — перебила я ее, мягко, но твердо. — Всё позади. И, пожалуйста, если кто-то спросит, всем говорите одно: помогла святая вода.

Она кивнула, и в ее глазах было понимание. Она знала, что я связалась с чем-то необычным, и принимала это.

Проводив родителей домой и убедившись, что мать спокойно спит в своей постели, я вернулась в свою комнату. Ключ снова капризничал, дверь в «Междумирье» открылась лишь со второго раза. Тревожный холодок сжал мое сердце.

Я шагнула в холл и замерла.

Царил полумрак. Моя роскошная хрустальная люстра не горела. Стены, еще недавно сиявшие свежими шелковыми обоями, снова казались тусклыми, серыми, будто выцветшими. Воздух был тяжелым и спертым, пах пылью.

В центре зала сидели феи. Они не порхали, а сидели на полу, обняв свои колени. Их крылышки беспомощно волочились по пыльным половицам. Иви попыталась подняться мне навстречу, но лишь бессильно взмахнула крыльями и снова опустилась.

— Что… что случилось? — прошептала я.

Из темноты возник Лириан. Его лицо было бледным и напряженным.

— Подпитка от Дома иссякает, Ольга, — так же тихо ответил Лириан. — Он теряет энергию.

Я обвела взглядом холл, и сердце упало. Все, чего мы добились, все преображение — рассыпалось на глазах, как песчаный замок.

— Грум-Гр? Лазурит?

— Голем находится в своем зале. Он пытается медитировать, чтобы стабилизировать энергетические потоки. Грум-Гр… я отправил его отдыхать. Он пытался поддерживать порядок, но без энергии Дома это бесполезно.

Мне нужно было увидеть самое главное. Я, не говоря ни слова, прошла через холл и спустилась по узкой лестнице в подвал.

Сердечный Механизм стоял в центре подземелья. Раньше он тихо потрескивал, шестеренки плавно вращались, а из стыков с шипением вырывался пар. Теперь он был почти неподвижен. Лишь одна маленькая шестеренка на самой периферии делала короткие, дерганые движения, издавая скрежещущий звук. Медные трубы, обычно теплые и сияющие изнутри, были холодными и тусклыми. И я увидела это — длинную, тонкую трещину, рассекавшую одну из главных труб. Из трещины сочилась едва заметная темная субстанция, похожая на жидкую тень.

Сердце моего Дома было повреждено, и виновата в этом была я.

Холодный ужас, липкий и беззвучный, сдавил мне горло. Я стояла, не в силах оторвать взгляд от темной щели, рассекавшей медную трубу. Из нее сочилась не жидкость, а нечто иное – струйка черного, словно жидкий обсидиан, дыма, которая, едва вырвавшись наружу, растворялась в воздухе, оставляя после себя запах гари и остывшего металла.

«Это я, — пронеслось в голове. — Это я его сломала».

Своей отчаянной просьбой, своим истеричным требованием пробиться в мир-тень, я заставила Дом выйти за пределы своих возможностей. Я сожгла его сердце, чтобы спасти свое.

Я не помню, как поднялась обратно в холл. Лириан ждал меня, его поза была все такой же прямой, но в глазах читалась тревога. Феи все так же сидели на полу, словно крошечные, погасшие фонарики.

— Что будет, — мой голос прозвучал хрипло и неуверенно, — если Дом… уничтожится?

Лириан неловко пожал плечами.

— Не знаю. В анналах Заставы не было упоминаний о гибели подобной Сущности. Если судить по Договору… — он сделал паузу, собираясь с мыслями. — В Договоре нет ни слова о подобной возможности. Теоретически, с одинаковой степенью вероятности, ты либо станешь свободной, либо… умрешь вместе с ним. Разрыв связи с таким существом непредсказуем.

Свобода. То, о чем я порой мечтала в самые трудные дни. Теперь эта перспектива казалась не освобождением, а приговором. Умереть здесь, в этом каменном мешке, или быть выброшенной в никуда, без Дома, без команды, без цели. Оба варианта были невыносимы.

— Надо перечитать Договор, — сказала я, уже поворачиваясь к кабинету. — Может, мы что-то упустили.

Мы провели за толстым фолиантом больше часа, вчитываясь в каждую строчку, в каждую закорючку. Лириан помогал мне переводить сложные архаичные обороты. Но он был прав. Ни в одной статье, ни в одном пункте не было ни намека на случай уничтожения Дома.

От бессилия я схватила со стола тяжелую бронзовую чернильницу и едва не швырнула ее в стену, но вовремя остановилась. Я опустила голову на прохладную столешницу, чувствуя, как накатывает новая волна отчаяния.

— Механизм, — прошептала я, поднимая лицо. — Надо снова его осмотреть. Вдруг мы что-то упустили.

Мы спустились в подвал. Лазурит стоял неподвижно рядом с Сердечным Механизмом, его каменные ладони лежали на одной из холодных труб, словно он пытался передать ему свою безмятежную энергию. При нашем появлении он медленно повернул голову, и свет в его глазницах был тусклым, как угасающие угли.