— Ты определенно смогла меня удивить, Ольга, — весело прошептал он. — Определенно.

Дальше он смотрел фильм с неподдельным интересом. Он комментировал технические несоответствия в анатомии драконов, временами бормоча себе под нос: «Неправильная аэродинамика… Интересная интерпретация драконьей иерархии… О, этот звуковой удар он явно пережил бы лучше, сложив крылья иначе…» Но когда на экране Иккинг впервые коснулся Беззубика, а потом они вместе взмыли в небо, Аррион замолчал. Он смотрел, откинувшись на спинку кресла, и в его глазах, отражавших мерцание экрана, было что-то глубокое и понимающее.

Когда все закончилось и зажегся свет, мы еще несколько секунд сидели в тишине, пока зал вокруг нас оживал, зрители собирали вещи, дети щебетали.

— Ну? — спросила я наконец. — Как впечатления, о великий знаток драконьей натуры?

Он поднялся, отряхивая невидимые пылинки с рукава.

— Анимация примитивна, физика полета вызывает вопросы, — начал он своим профессорским тоном, и я уже приготовилась к разгромной критике. — Но... концепция. Идея о том, что сила — не в уничтожении, а в понимании. Это... — он поискал слово, — ...это мудро. Неожиданно мудро для детской истории. Спасибо.

Эти слова, сказанные просто и без обычной насмешки, значили для меня больше, чем любая восторженная похвала. Я улыбнулась.

— Рада, что тебе понравилось. Пойдем?

Мы вышли из кинотеатра в приятном, слегка отрешенном состоянии, которое всегда наступает после хорошего фильма. На улице уже стемнело, зажглись фонари. Я потянулась, ощущая приятную усталость.

— Спасибо за вечер, — сказала я. — Это было... мило.

Он остановился и посмотрел на меня. В его синих глазах плескался какой-то странный, игривый огонек.

— Вечер еще не закончен, — заявил он. — Эта истории навеяла на меня несколько… лётное настроение. Не хочешь прокатиться? В прошлый раз ты была не в состоянии оценить все прелести полета.

Он говорил о том дне, когда мы летали после слежки за Игорем. Тогда я была в панике и слезах.

— Ты хочешь полетать? Сейчас? — я оглянулась на освещенную площадь.

— Почему нет? — он улыбнулся своей опасной улыбкой. — Никто не увидит. Я позабочусь об этом.

Аррион повернулся ко мне спиной, и я мягко обняла его, прижимаясь к мужчине несколько слишком быстрых мгновений. В следующий момент последовало знакомое изменение под пальцами — ткань сюртука сменилась прохладной чешуей. Он снова стал виверной, изящной и могучей.

— Держись крепче, — прозвучал в голове его голос, и мы оторвались от земли.

Сначала Аррион летел плавно, позволяя мне насладиться видом уходящих вниз огней города, похожих на рассыпанные драгоценности. А потом он сделал крутой разворот вокруг высотки, нырнул вниз, почти касаясь верхушек деревьев в парке, и резко взмыл вверх, в звездное небо.

Я вскрикнула, вцепившись в его чешую. Ветер свистел в ушах, а в груди распирало чувство невероятной свободы. Он сделал мертвую петлю, и я закричала снова, уже смеясь.

— Аррион, ты сумасшедший! — закричала я ему в ухо, когда он наконец перешел на более спокойное планирование.

— Это комплимент? — мысленно сказал он мне, и в его голосе слышалось удовлетворение.

На этот раз полет был совсем другим. Не терапевтическим плавным кружением, а лихим, почти хулиганским представлением. Аррион нырял между небоскребов, делал резкие развороты, взмывал вверх почти вертикально, а потом камнем падал вниз, выравниваясь в самый последний момент. Ветер свистел в ушах, огни города сливались в золотые реки внизу, а мой живот приятно замирал на каждом вираже.

Я вопила. Сначала от неожиданности, потом от восторга. Редкие, искренние, по-детски беззаботные вопли, которых не было, кажется, с тех самых пор, как я сама была ребенком. Я смеялась, вжимаясь в его спину, чувствуя, как адреналин и чистая радость наполняют каждую клетку.

Когда он наконец плавно приземлился на плоскую крышу какого-то офисного здания на окраине, я едва могла дышать. Волосы растрепались от ветра, щеки горели. Я сползла с его спины, и ноги немного подкашивались.

Аррион снова принял человеческий облик, и на его лице была довольная, даже немного самодовольная улыбка.

— Ну что? Оценила на этот раз? — спросил он.

Я прислонилась к прохладному бетону, пытаясь пригладить взъерошенные волосы.

— Боже, — выдохнула я. — Мне уже за тридцать, я взрослая женщина, а ты заставил меня вопить, как пятилетку.

Аррион подошел ко мне ближе. В его глазах играли теплые искорки.

— Ну, некоторое время назад мы как раз и проводили время, как пятилетки, — парировал он неожиданно ласковым тоном. — Играли в детские игры и смотрели детскую историю.

Он произнес это так тихо и тепло, что у меня перехватило дыхание. А потом он протянул руку и мягко, очень осторожно погладил меня по голове. Его длинные пальцы пропустили несколько прядей моих растрепанных волос между собой, и это прикосновение было таким нежным, таким непривычным от него, что внутри у меня что-то ёкнуло.

Этот жест был таким простым, таким нежным и таким неожиданным от него, что у меня перехватило дыхание. Я почувствовала, как расплываюсь в самой идиотской, дурацкой, широкой улыбке. Я не могла ее сдержать. И на его лице появилась примерно такая же — чуть смущенная, но безудержно счастливая.

А внутри у меня будто лопались сотни маленьких шариков, наполненных чистой, безудержной радостью и восторгом. От полета, от вечера, от его прикосновения, от этой странной, новой, чудесной близости, что висела между нами в прохладном ночном воздухе.

Потом тишина стала немного тягостной. Мы оба одновременно отвели взгляд. В воздухе повисло что-то новое, хрупкое и очень громкое. Нам обоим, кажется, стало не по себе от этой внезапной близости, от того, как легко и естественно она возникла.

— Наверное, пора возвращаться, — тихо сказала я.

— Да, — согласился он, тоже вставая. — Гости могут заскучать без нас.

Мы молча вернулись в Дом через дверь на крыше. Холл встретил нас тихим, уютным гулом.

Через пару минут после того, как я поднялась в свои апартаменты, в холле раздался настойчивый, мелодичный звон колокольчика. Кто-то стоял у двери.

Я подошла к панели, и изображение, проступившее сквозь туман, заставило меня на мгновение замереть. Даже по статичному изображению было видно, что компания подобралась… колоритная.

Впереди — женщина. Высокая, эффектная брюнетка с густыми волнами волос, спадающих на плечи. Её лицо с правильными, почти скульптурными чертами было спокойным, но во взгляде, казалось, чувствовалась усталость. Она была одета в длинное платье-футляр из плотной, мерцающей на свету ткани темно-бордового оттенка, а через плечо у неё был перекинут небольшой, но явно вместительный саквояж из той же ткани.

Позади неё стояли двое мужчин, и между ними, судя по позам, уже витало напряжение. Один — высокий блондин с волосами, заплетенными в сложную косу, перехваченную серебряным обручем. Его лицо было бледным, аристократично-худым, и даже на экране я заметила главную деталь: короткие, но явные клыки, выступающие над нижней губой. Он был одет в строгий черный камзол и плащ, подчеркивающие его статную фигуру.

Второй мужчина, напротив, был коренастым брюнетом с вьющимися, непослушными темными волосами до плеч. Его смугловатое лицо с широкими скулами и решительным подбородком выражало явное раздражение. Но больше всего привлекали внимание глаза — большие, темно-янтарные, с удлиненными, вертикальными зрачками, как у большой кошки. Он ерзал на месте, переминаясь с ноги на ногу, и, кажется, что-то говорил своему спутнику.

Я обменялась взглядом с Аррионом, который, услышав звонок, вышел из тени колонн. На его лице не осталось и следа от недавней мягкости — только привычная деловая внимательность.

«Новые гости. Интересные», — мысленно отметила я и нажала на ручку двери.