— Дом – живая сущность, якорящаяся к мирам, — наконец заговорил он своим безжизненным шепотом. — Эти якоря – нити. Их можно оборвать. Но тогда Дом потеряет связь с реальностью и рассыплется в небытие. Есть иной путь. Ритуал Подлинного Слияния.

Я почувствовала, как рука Арриона непроизвольно сжимает мою.

— Слияния? С чем? — спросил он, и в его голосе прозвучала тревога.

— Дом перестаёт якориться к мирам. Вместо этого он привязывается к вам. К его Хранителям. А вы — привязываетесь к нему. Вы сливаетесь с его сущностью, становитесь его неотъемлемой частью, живым якорем и щитом одновременно. Станете не просто управляющими, а неотъемлемой частью его сущности. Его сердцем, разумом, душой. Вы будете Домом, а Дом будет вами.

От этих слов у меня перехватило дыхание. Слиться с Домом? Стать частью здания?

— Каковы последствия? — спросил Аррион, и его голос был жестким, как сталь.

Странник слегка склонил голову.

— Точных последствий не знает никто. Это древний, почти забытый ритуал. Дом обретет стабильность, привязанную к вашим душам, а не к внешним мирам. Его будет невозможно отследить по старым следам, ибо следов больше не будет. Он станет продолжением вас. Вы сможете чувствовать каждую его пылинку, управлять им на уровне мысли, изменять его форму, возможно, даже перемещать его усилием воли. Вы станете сильнее, ибо будете черпать силу друг из друга и из Дома. Но… вы навсегда будете связаны. С ним и друг с другом. Разорвать эту связь будет невозможно.

Я снова посмотрела на Арриона. Он уже смотрел на меня. В его синих глазах я читала тот же немой вопрос, что вертелся у меня в голове: Готовы ли мы на это? Готовы ли навсегда связать свои судьбы не просто партнёрским договором, а чем-то гораздо более глубоким и неизведанным? Сделать Дом не местом работы, а частью себя?

Странник помолчал, давая нам осознать масштаб.

— Это ответ на ваш вопрос. Так вы спасете Дом, и никто не пострадает, даже вы. Я оставил в ваших сознаниях инструкцию к ритуалу, не запутаетесь, — его бездонный взгляд скользнул по компасу у него на коленях. — Мне он нужен, чтобы найти отца. Я ищу его очень давно. Возможно, теперь…

Он не закончил, просто растворился. Не исчез – пространство снова приняло свою обычную форму, и его просто не стало. Остались только мы, грохот водопадов и леденящее душу знание.

— Ну что, партнёр? — спросил Аррион. — Решение за нами. Готова ли ты к такому... слиянию?

Я вздохнула, глядя на его серьёзное лицо, освещённое призрачным светом Обсидиана.

— Не знаю, готова ли, — честно призналась я. — Это страшно. Но... я не вижу другого выхода. И я не хочу терять Дом. Не хочу терять то, что у нас есть.

Он кивнул, и в его глазах мелькнуло облегчение.

— Я тоже не готов. Но я согласен. Потому что альтернатива неприемлема. И потому что... — он запнулся, подбирая слова, что для него было редкостью, — ...потому что делать это с тобой менее страшно, чем в одиночку.

Я улыбнулась, чувствуя, как что-то тёплое разливается внутри, прогоняя часть леденящего страха.

— Значит, решено. Возвращаемся.

Мы разбудили Грум-Гра и Лириана, быстро свернули лагерь. Аррион снова открыл дверь в Дом — она возникла прямо в скале, и мы шагнули внутрь, в уют холла.

Здесь было тепло, светло, пахло деревом и свежей выпечкой. Феи порхали где-то наверху, наводя лоск. Лазурит неподвижно стоял у камина, излучая спокойствие. Это был наш дом. И чтобы спасти его, нам предстояло стать с ним одним целым.

Внезапно Аррион дернулся и словно прислушался к чему-то, что происходило выше по лестнице:

– Ксиландор! – устало сказал он, приложив ладонь к лицу.

Сверху действительно доносился подозрительный шум.

Мы с Аррионом шли по коридору на второй этаж, ведомые нарастающим шумом. То был не просто гул голосов — в воздухе вибрировали странные, медитативные мелодии. Смешанный с ними громкий, командный голос какой-то женщины прорывался сквозь эту какофонию.

— И тя-а-а-немся! Позвоночник столб жизни! Колени не сгибать! Вы, в синем, я вижу, как вы халтурите!

— Что он на этот раз устроил? — прошептал Аррион.

Мы обменялись недоуменными взглядами и ускорили шаг. Звук доносился из просторного холла второго этажа.

Картина, открывшаяся нам в дверном проеме, на мгновение заставила меня замереть. Я чувствовала, как рядом застыл и Аррион.

Просторный зал был полон народу. Все наши постояльцы — абсолютно все — выстроились в шахматном порядке на принесенных откуда-то ковриках и дружно, с сосредоточенными лицами, занимались йогой под звуки включенной музыкальной колонки.

Компания подростков-эльфов в мерцающих тренировочных легинсах с восторженными лицами пыталась повторить позу «собаки мордой вниз». Их гибкие тела справлялись лучше других, на их лицах даже сияли улыбки счастливого просветления.

Двое демонов-хиппи в своих потертых балахонах с блаженными гримасами сидели в позе лотоса, их рогатые головы раскачивались в такт музыке. Казалось, они наконец-то достигли того самого нирванического состояния, к которому так стремились.

Пара людей, увешанных сканерами, явно страдали. Их задеревеневшие от долгого сидения за приборами тела отказывались слушаться. Невысокая, жилистая женщина с седыми волосами, которая и была инструктором, то и дело подходила к ним, хлопая по плечу:

— Боги, какие деревянные! — раздавался ее голос, звонкий и безжалостный, несмотря на хрупкий внешний вид. Маленькая, сухонькая пожилая женщина в ярко-фиолетовом спортивном костюме расхаживала между рядами, как фельдфебель на плацу. — Это всё ваши компуктеры и сидячий образ жизни! Колени прямые! Не сгибать! Чувствуйте растяжение!

Но самый сюрреалистичный вид имели трое говорящих борзых в своих изысканных камзолах. Они изо всех сил пытались подражать окружающим, вставая на задние лапы и неестественно выгибая длинные спины, при этом тихо повизгивая от напряжения. Их длинные морщинистые морды выражали предельную концентрацию и легкое недоумение. Одна из собак пошатнулась и чуть не упала, но тут же выпрямилась, фыркнув.

И всем этим безумием заведовал Ксиландор.

Он стоял в первом ряду, одетый в обтягивающее спортивное трико ядовито-неонового оттенка. Он с закрытыми глазами и блаженной улыбкой выполнял позу дерева, стоя на одной ноге, и его баланс был поразительно идеален.

Аррион тяжело вздохнул. Я почти почувствовала, как он мысленно посылает в пространство целый шквал драконьих проклятий, адресованных своему сородичу.

Из общего гула и музыки — какой-то медитативной, тантрической мелодии с бубнами и тибетскими чашами — пробивался тихий, усталый перезвон спора.

Мужья Элианы, стоя в неловкой «позе кобры», тихо переругивались.

— Я же говорил, надо было надеть свободные штаны, — шипел Кайан, пытаясь удержать равновесие. Его кошачьи глаза сузились от напряжения. — В этих узких все сосуды пережимаются.

— Свободные штаны мешают концентрации, — ледяным тоном парировал Виктор, чья поза была безупречной, но лицо выражало глубокое презрение ко всему происходящему. — И перестань ерзать. Ты раскачиваешь мое энергетическое поле.

— Мальчики, тише, — мягко, но твердо сказала Элиана. Она выполняла асану с небрежным изяществом. — Сосредоточьтесь на дыхании. Это полезно для гармонии.

— Гармонии, — фыркнул Кайан, но замолчал под взглядом жены.

Инструкторша, заметив их разговор, тут же налетела, как коршун.

— Тишина в зале! Медитация через дисциплину! Вы в центре, господин с косичкой, я вас вижу! Бедро ниже! Вы думаете, духовные практики — это просто?

Ксиландор, увидев нас с Аррионом на пороге, чуть не потерял равновесие. Его блаженная улыбка сменилась виноватой гримасой. Он осторожно опустил поднятую ногу, вышел из позы и на цыпочках, стараясь не нарушить общую медитативную атмосферу, подбежал к нам.

«Что ты устроил?» — мысленно вопросила я, но Аррион опередил меня, произнеся вслух тот же вопрос.